Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Его рука всё ещё сжимает мою и тянет меня ближе. Я прижимаюсь к нему так, словно ждала этого всю свою жизнь. Его руки обвивают меня.

Щит. Обещание. Освобождение.

Я отталкиваю усталость, пытаясь сосредоточиться на этом мгновении, на том, как он ощущается в моих объятиях. Я вдыхаю его запах — кедр, дым и кожа. Это не просто запах, а воспоминание, похожее на дом.

Тэйн наклоняется, его тёплое дыхание касается изгиба моего уха. И едва слышным голосом, так тихо, что я почти не улавливаю слова, он шепчет:

— Прости.

А потом, ещё тише, голосом надломленным, но уверенным:

— Я больше никогда не уйду от тебя.

Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы уверенные, удерживающие меня в реальности. В настоящем. Здесь.

И я верю ему.

«Почти не бывает подлинных «случайностей», и я верю, что эта подарит нам ещё один важный фрагмент этой головоломки. Мы должны отправиться как можно скорее — ради Тэйна и ради всего царства!»

— Дневники Валена.

АМАРА

Я никогда раньше не была в кабинете Тэйна.

Все наши стратегические советы проходили снаружи или в военном зале: холодный камень, жёсткие углы и взгляд Тэйна, отслеживающий каждое движение. Но это место другое. Тише.

Дверь за моей спиной щёлкает, закрываясь. Я замираю, застигнутая врасплох теплом. Не от камина — тот пуст. Но в комнате всё равно держится тепло. Тонкое, остаточное. Как солнечный свет, который ещё держится на коже в конце долгого дня.

Книжные полки сплошной линией тянутся вдоль всех стен, до отказа забитые томами всех размеров и оттенков: одни в кожаных переплётах, другие растрескались от времени, на каких-то виднеются надписи на незнакомых мне языках. Между книг выглядывают свитки, как наполовину сохранённые секреты. В углах притаились безделушки и реликвии: пресс-папье из драконьей чешуи, потёртый компас, пернатый знак из нагорий Клана Воздуха. Ничто здесь не похоже на простой декор. Всё кажется выбранным. Намеренным.

Его стол занимает дальний конец комнаты: широкий, потрёпанный, заваленный картами и наполовину развёрнутыми свитками. В одном углу — засохшее пятно чернил. В другом — глубокая борозда в дереве, словно кто-то когда-то вонзил туда кинжал. Я бы не удивилась, узнав, что это было во время спора.

На миг в голове вспыхивает образ трещин в земле, которые оставила наша сплавленная магия. Эхо того, что мы сделали, давит на меня; я зажмуриваюсь, пытаясь вытолкнуть картинку прочь. Что, если наша связь оставит такие же шрамы? Я открываю глаза и бросаю взгляд на Валена. Его лицо сурово, но он молча наблюдает за Тэйном.

И ещё тут есть сиденья: четыре стула, потёртые, но манящие, расставленные полукругом перед камином. Между ними стоит низкий столик, по краю которого виднеются зарубки и бледные винные пятна.

Похоже, именно здесь происходят настоящие разговоры, — осознаю я. Не в военном зале. Здесь. В тишине. Когда никто не смотрит.

В этом пространстве есть что-то интимное. Не мягкое, а устойчивое. Настоящее. Таким Тэйн бывает, когда на него не устремлены чужие взгляды. Я чувствую его в этом потрёпанном столе, в хаотичных пометках на полях, в точном положении компаса рядом со сломанным пером.

Он входит первым, шаг твёрдый, челюсть сжата, глаза непроницаемы в этой его особой манере: пустой взгляд, закрытость, предупреждение и стена. Он не произносит ни слова. Просто пересекает комнату к низкой сервировочной подставке у окна. Там стоит графин, янтарная жидкость в нём ловит свет, как огонь, заключённый в стекло. Рядом стоят несколько тяжёлых стаканов с толстыми днами, по краям которых скопилась пыль, будто их слишком давно не брали в руки.

Он берёт один стакан, плещет туда щедрую порцию и осушает его залпом. Затем резко выдыхает сквозь стиснутые зубы, словно пытается выжечь что-то из груди. Он наливает снова — на этот раз меньше, — потом с той же тщательностью наполняет ещё два стакана. Молча протягивает один Валену, затем второй мне.

Наши пальцы соприкасаются на стекле. Тёплом от его рук. Я поднимаю глаза на него и вижу это. Напряжение. Колебание. И страх. Не тот, что приходит с врагами у ворот. Тот, что приходит перед признанием.

Он отворачивается, берёт свой стакан и кивает на четыре кресла, расставленные перед камином. Там не горит огонь, в разгар лета в нём нет нужды.

Мы садимся.

Тэйн занимает ближайшее кресло, локти упираются в колени, стакан зажат в обеих руках. Он на секунду устремляет глаза в него, будто правильные слова могут подняться со дна, словно ил.

Он поднимает взгляд.

— Подумал, это поможет вам легче проглотить то, что я собираюсь сказать.

Он медленно отпивает, затем ставит стакан на низкий столик между нами. Его пальцы ещё на миг задерживаются на краю, прежде чем он отдёргивает руку, проводя ладонью по лицу, как будто пытается стереть привычную маску.

Его взгляд скользит по мне — всего лишь мгновение. Но ощущается, как тяжесть. Потом он выдыхает, глубоко и ровно, как человек, который готовится шагнуть в бой.

Он подаётся вперёд, предплечья упираются в бёдра, пальцы крепко переплетены перед ним. Его поза жёсткая, собранная, но под этим я вижу напряжение.

— Прежде чем я начну, — тихо говорит он, — прошу, дайте мне сказать всё. А потом я отвечу на любые ваши вопросы.

Он поднимает глаза. Сначала на меня. Потом на Валена. Мы оба киваем.

Я выпрямляюсь, готовясь.

Внезапно связь между нами шевелится. Нет, она гудит. Низко и настойчиво. Будто тоже чувствует перемену в воздухе. Как будто знает, что вот-вот произойдёт что-то серьезное.

Челюсть Тэйна напрягается. По лицу пробегает тень, резкая, мимолётная, и затем его глаза находят мои.

Я выдерживаю его взгляд.

Тяжесть между нами натягивается до предела. Тугая, звенящая, как натянутая струна. Я снова киваю. Медленно. Осознанно. Говоря ему, что я здесь. Что всё нормально. Что у нас всё нормально.

Связь немного стихает. Но гул остаётся. Ровный. Укоренившийся где-то под рёбрами.

Тэйн не отводит взгляд. Не моргает. Его глаза широко раскрыты, без защиты, будто он держится за единственную спасательную линию, которую могу дать только я.

И, наконец, он говорит:

— Во мне есть кровь Клана Тени. По материнской линии. Мы происходим от последнего Стража Теней, того, кто создал Царство Теней, чтобы запечатать Несотворённого.

Слова оседают в комнате, как пепел. Мягко. Невесомо. И повсюду.

Но его взгляд не дрогнул. Он по-прежнему впивается в мой, даже когда внутри меня что-то начинает смещаться. Я не вздрагиваю. Но чувствую сдвиг, словно земля под