Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

хочет. А потому, что считает: любить меня — значит рисковать. Потому что он думает, что опасность — это он сам.

Да что, блядь, у него творится в голове?

Я должна схватить его за руку и заставить слушать. Я видела его глаза — тот разгром внутри. Но я знаю, он не станет слушать. Ещё нет.

Так что я не давлю.

Я смотрю ему вслед: плечи напряжены, шаги слишком резкие. Будто уход — это битва, которую он пытается выиграть. И если остановится хоть на вдох, то проиграет.

Я выдыхаю, неровно, пальцы сжаты в кулаки по бокам.

Ладно! Беги, Тэйн. Но решать за меня ты не будешь — я уже выбрала это. Я уже выбрала тебя. И когда ты закончишь бороться? Я всё равно буду здесь. Как ты всегда был здесь для меня.

Но Тэйн уходит недалеко. Стоит ему только пересечь границу тренировочного поля — связь взвывает.

Импульс. Волна. Удар чего-то сырого, дикого, звериного.

Это врезается мне в грудь так сильно, что я спотыкаюсь, воздух выбивает из лёгких. Рука сама летит к грудине. Будто что-то внутри меня только что проснулось и этому не понравилось то, что оно увидело.

На другом конце поля Тэйн замирает.

Всё его тело каменеет, пальцы сжимаются в кулаки, спина натягивается, как струна. Как будто он пытается удержаться в целости посреди шторма, который слышит только он один.

Воздух меняется. Становится электрическим. Древним. Злым.

Это больше не про нас, это про связь. И она в ярости.

Я чувствую её, она вздымается во мне, как второе сердце. Зов. Тяга. Требование.

Она не даёт ему уйти. Не от этого. Не от меня.

— Тэйн.

Мой голос едва слышен.

Он выдыхает. Резко. Сорвано:

— Не надо.

Я делаю шаг вперёд:

— Ты это чувствуешь.

Он мотает головой. Но я вижу, как дрожат его руки, как напрягаются плечи, будто он сражается с тем, что уже победило.

Тянущая нить дёргает, взвывая у меня в груди. Под кожей вспыхивает жар, и меня буквально тянет к нему на шаг, тело больше не слушается.

А Тэйн… Тэйн на самом деле спотыкается. Будто его ударило. Будто это больно.

Он дышит тяжело, челюсть сжата, всё тело натянуто, как лук. И потом он резко разворачивается ко мне.

Его глаза… боги… глаза дикие. Расстроенные. Яростные. Золотые искры в них пылают. Живые. Яркие. Злые.

Словно он разваливается, но осколки всё ещё пытаются держать форму.

Под яростью и стальными стенами, которые он так старательно ставил между нами, я вижу… Жажду.

Голую. Неуступчивую. Неоспоримую.

Связь сейчас кричит, не отпуская его. Кулаки Тэйна сжимаются, грудь ходит ходуном. Кажется, стоит ему только двинуться хотя бы на миллиметр — и он сломается.

Я дышу. Медленно. Ровно. Сердце колотится так, будто вот-вот пробьёт рёбра, но связь не рвёт меня так, как его.

— Ты это чувствуешь, — я говорю не только о связи. Я вижу это в его глазах и чувствую нутром.

— Амара… — он выдавливает моё имя сквозь сжатые зубы.

— Не смей, — я качаю головой. — Не смей, блядь, это отрицать.

В его глазах вспыхивает огонь, маска трескается.

— Это… что бы это ни было… мы не можем себе этого позволить. Этого не должно быть. Нас не должно быть, — выплёвывает он, всё ещё стоя, как вытесанный из камня.

Я резко выдыхаю. Грудь начинает ныть.

— Ты не имеешь права решать это один, Тэйн, — я делаю шаг ближе. — И никто из нас больше не имеет права притворяться.

Ноздри у него раздуваются.

— Твою мать, Амара! — голос срывается. — Я должен, если это держит тебя в безопасности!

Я коротко, зло смеюсь.

— В безопасности? — я сжимаю челюсть. — Ты правда думаешь, что, отталкивая меня, ты меня защищаешь?

Его взгляд темнеет.

— Ты правда думаешь, что я хочу уйти от тебя? — голос у него низкий, почти опасный. — Что я бы не…

Он обрывается, дышит часто и рвано, пальцы дёргаются у бёдер. Но я не позволяю ему отступить. В этот раз я сама подхожу ближе. Настолько, чтобы связь между нами запульсировала, как дикий огонь под кожей.

Я приподнимаю подбородок, заставляя его увидеть меня.

— Скажи.

Он моргает. Застигнутый. Загнанный в угол.

— Что?

— Скажи, — огрызаюсь я, не отступая. — Скажи мне, прямо сейчас, что ты этого не хочешь. Что ты не хочешь меня.

Его тело замирает. А потом… ломается.

Из груди вырывается низкий рык, руки резко хватают меня за предплечья — грубо, отчаянно. Сжимают так, будто я единственное, что не даёт ему распасться. В глазах шторм и пламя. Разрушение. Дикость.

— Думаешь, я не хочу этого? — голос у него сорван, до хрипоты. — Думаешь, я не…

Он захлёбывается словами, потом втягивает воздух — остро, прерывисто. Как будто правда сгорает на пути к выходу. Будто я уже слишком близко ко всему, к чему он не готов прикоснуться.

И тут связь взрывается. Жар. Электричество. Жизнь. Она прорывается сквозь меня — сквозь него. Пальцы Тэйна сжимаются на моей коже сильнее. Всё тело трясёт от усилия удержаться. Кажется, отпусти он меня — и всё, конец.

Я прижимаюсь ещё ближе.

— Тогда перестань бежать, — говорю я тихо, голос звенит сталью.

Кадык у него дёргается, взгляд падает на мои губы. И на один удар сердца мне кажется, что он сломается.

Но первой ломается связь.

Она взрывается.

Жар обрушивается мне в грудь, как молния — сырой, древний, живой, — прорываясь сквозь меня так быстро, что у меня почти подгибаются колени. Из моих рук вырывается вспышка золота со звуком, будто само небо трескается пополам.

Воздух вокруг нас взрывается гулом, один оглушительный раскат, который искривляет всё, что идёт следом. Крики и звон стали на тренировочном поле как будто рассыпаются, словно весь мир сунули под воду: каждый звук искажён, переломан.

Я судорожно втягиваю воздух, но он на вкус другой — металлический, наэлектризованный.

Искры хлещут наружу, закручиваясь и спиралями взвиваясь, словно у них есть собственная воля.

Тэйн отшатывается, его собственный огонь вырывается навстречу моему. Красно-оранжевый, яростный, буря, отвечающая буре.

Они сталкиваются в воздухе, шипят, рычат… а потом меняются.

Синий. Сотня, кажется, оттенков синего пляшут в недрах пламени, которое тянется к небу, выше самой высокой башни форпоста.

Это не его и не моё. Что-то иное. Общее.

Мир сужается до этого цвета, до этого невозможного пламени. Жара нет, только ощущение, будто стоишь в самом сердце вихря.

Связь вздымается волной. Уже не нить, а приказ.

Она пульсирует в воздухе, в моей груди, в земле. Энергия хлещет вокруг нас