Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

голову, опираясь щекой на кулак, не отрывая от меня взгляда.

— Ты сегодня другая, — говорит она, глядя на меня так, будто ждёт, когда я сама это признаю.

Слова попадают слишком метко, слишком прямо. Я замираю, не дожёвывая. Горло сжимается вокруг куска хлеба, словно я пытаюсь проглотить камень.

Она права.

Одно дыхание я молчу. Но могла бы заговорить.

Могла бы сказать ей, что больше не боюсь. Что устала делать вид, будто эта связь — просто магия. Что я выбираю это. Что я выбираю его.

Но, прежде чем успеваю открыть рот, стол накрывает тень. И сразу воздух вокруг меняется. Потому что он здесь.

Тэйн.

Тарелка в руке, лицо закрытое, спокойный, неразборчивый взгляд, который появляется у него, когда он становится Военачальником.

Только сейчас я вижу то, чего раньше не замечала: как его плечи напряжены чуть меньше, чем обычно. Почти мягкий оттенок в его взгляде, когда он встречается с моим. Едва заметный сбившийся вдох, когда он меня видит.

Воздух между нами натягивается, как струна. Никто за столом не произносит ни слова.

Фенрик переводит взгляд с него на меня и медленно отпивает чай, будто пытается спрятаться за кружкой. Брови Дариуса ползут вверх. Нэсса прочищает горло. Тэйла пинает Лиру под столом.

Лира даже не дёргается. Просто делает глоток и бурчит:

— Время — то ещё дерьмо.

— Утро, — его голос ровный. Спокойный. Слишком спокойный. Будто он не держал меня на руках прошлой ночью. Связь гудит под кожей, как крылья колибри.

Я вдыхаю. Сдерживаю голос:

— Утро.

Лира явно наслаждается каждым мигом. Она переводит взгляд между нами, в глазах пляшет озорной огонёк.

— Обожаю это, — бормочет она. — Вы оба ведёте себя так… нормально.

Я сверлю её взглядом.

Тэйн, разумеется, не дёргается. Просто ставит тарелку на стол, напротив меня. Там, где он никогда не сидит. Берёт вилку так, словно ничего не происходит.

Словно я не отслеживаю каждый его жест.

Но я отслеживаю.

Я чувствую себя устойчивее. Боги помогите мне… потому, что он здесь.

И это тоже из-за связи?

— Спасибо, — медленно выдыхаю я.

Он замирает с недоеденным куском. Поднимает на меня взгляд.

— За что?

За то, что поймал.

За то, что остался.

За то, что остаётся единственным постоянным, когда всё остальное уходит из-под ног.

— За средство от похмелья, — говорю я вместо этого, опуская взгляд в кружку.

Он ещё секунду смотрит на меня, будто видит все слова, которые я не сказала. Но лишь кивает:

— Разумеется.

Мгновение проходит. Но между нами будто что-то закрепляется. Он смотрит на тарелку, но связь выдаёт его: один едва ощутимый, ровный отклик, словно эхо прошлой ночи.

Через стол Лира откидывается на спинку лавки, как зритель в первом ряду.

— Итак, — говорит она, переводя взгляд между нами, — мы сначала тренируемся или продолжим делать вид, что ничего не было?

Тэйн улыбается, но головы не поднимает.

— Тренируемся, как всегда, Ли, — я закатываю глаза в сторону подруги.

Я не даю ей удовольствия услышать ответ на её второй вопрос.

Она стонет:

— Ну разумеется. Но какая именно тренировка, вот это важно.

— Боевые построения. Отработка. Выносливость, — говорит Тэйн, так и не подняв взгляда.

Лира сверкает глазами:

— Вы мои наименее любимые люди.

Но она улыбается. Тэйла хихикает. Фенрик демонстративно делает вид, что втыкает себе вилку в грудь. Дариус бормочет что-то насчёт того, что нам ещё не поздно сбежать.

Я улыбаюсь.

И на этот раз это не кажется натянутым.

Может быть, мне и не нужно тащить всё это в одиночку. И, может быть, я даже больше так не хочу.

К полудню я вымокла в поту, дышу тяжело, но чувствую себя хорошо. Устойчиво. Собранно. Впервые за несколько дней голова ясная, и я снова чувствую себя собой.

И тут на поле выходит Тэйн.

Проклятье.

Одного вида его — расправленные плечи, тихая буря в глазах — хватает, чтобы вся эта ясность начала ускользать. Стоит ему ступить на тренировочное поле, как энергия меняется и не только для меня. Для всех.

Солдаты выпрямляются. Разговоры стихают. Тэйн притягивает внимание без единого слова, взгляд острый, оценивающий.

Его кожаные доспехи покрыты дорожной пылью, от него тянет слабым запахом драконьего пламени. Должно быть, он после завтрака уже успел полетать. Ксэрот где-то рядом, отдыхает за гребнем, его массивное тело сливается с горным склоном.

Я медленно выдыхаю. Разминаю плечи. Собираюсь. Сегодня он меня не сломает.

Но он поднимает взгляд на меня.

И ухмыляется.

Просто охуенно.

Тренировочные поля тянутся у подножия гор, запах огненной магии и пота висит густо в дневном зное. Все открытые круги для спарринга заняты. Воины здесь закалённые, сосредоточенные. Они не тратят время на отвлечения.

Но сегодня? Сегодня они смотрят. Потому что Тэйн вернулся.

И он смотрит на меня так, словно ничего не изменилось. Словно я не чувствовала ноющую пустоту каждую секунду его отсутствия.

— Ты и я, — говорит он.

Жар сворачивается тугим клубком внизу живота.

Связь пульсирует мягко, ровно, не давая о себе забыть. Я прижимаю пальцы к груди, словно могу утихомирить это биение.

Мы так и не поговорили. Ни о связи. Ни о расстоянии между нами. Ни о том, как он уехал сразу после того, как я наконец перестала бежать.

И сейчас мы тоже не говорим. Так что я делаю вид, что дело только в спарринге.

Я выгибаю бровь, сохраняя стойку лёгкой, беззаботной.

— С оружием?

— Без.

— С магией?

— Нет.

— Ты просто соскучился? — спрашиваю я лёгким, насмешливым тоном.

Его губы едва дёргаются, но на приманку он не клюёт.

— Только ты и я, Амара, — говорит он.

Что-то в груди сжимается. И это не страх перед спаррингом, который нас ждёт. Это страх перед тем, что так и осталось несказанным, и перед тем, что на самом деле значит этот момент.

Я прищуриваюсь, пытаясь сосредоточиться, но тут замечаю, как плащ вокруг его ног чуть колышется, когда он двигается. Память швыряет обратно ощущение его тела, прижатого к моему: сильного, устойчивого, требовательного. Его ладони на моей талии. Его тёплое дыхание на моей коже. То, как он ощущался рядом со мной в своей постели.

Пару недель назад. Как будто в другую жизнь.

Да твою же мать. Поехали.

Тэйн поднимает руки, расстёгивая застёжки плаща. Кожа мягко шуршит, когда он снимает его с плеч, потёртая, податливая от времени и дорог. Под ней его боевые доспехи сидят как вторая кожа. Каждый резкий угол. Каждый сантиметр мышц, отточенных войной.

Я смотрю. Хотела бы не