Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

сижу. Тяжесть давит изнутри, за глазами, под рёбрами.

— Я так устала, — шепчу я. Слова повисают в воздухе.

Никто в этот раз не смеётся. Затем Фенрик мягко говорит:

— Тогда перестань с этим бороться, солнышко.

Я моргаю. Всё настолько просто. И, как ни странно, это именно то, что мне нужно было услышать. Я опускаю взгляд на стол, пальцы ведут по краю кружки. Никто не подгоняет. Никто не заполняет паузу. Они просто ждут.

И, боги, какое же это облегчение — больше не притворяться.

— Я за всё держалась так крепко, — говорю я тихо. — Будто если отпущу хотя бы на секунду, просто развалюсь.

Глаза жжёт, но я не поднимаю взгляд.

— Мне надоело делать вид, что мне всё равно. Мне надоело притворяться, что это не больно. И мне надоело быть единственной, кто пытается тащить всё это на себе.

Воздух вырывается из груди, и я только сейчас понимаю, что всё это время задерживала дыхание. Освобождение. Капитуляция.

Я бросаю взгляд на Лиру. Она не ухмыляется, только кивает. Словно всё это ждала. Лира ставит кружку на стол, движение медленное.

— Ты всё ведёшь себя так, будто если позволишь себе это чувствовать, позволишь себе это иметь, станешь слабее, — её глаза блестят, и она не отводит взгляда. — А что, если наоборот, станешь сильнее?

Они все кивают, никто не выглядит удивлённым. Как будто давно уже всё поняли, задолго до того, как я призналась себе.

Я выдыхаю, качаю головой:

— Не думаю, что во всём, что касается меня и Тэйна, есть хоть что-то простое, ребята.

— Мы в курсе. В этом-то и удовольствие, — ухмыляется Лира.

— Ненавижу тебя, — стону я и закрываю лицо руками.

— Ты меня любишь, — она поднимает кружку.

Я ворчу, но не спорю. Потому что она снова права. Я поднимаю свой напиток и чокаюсь с ней:

— Ладно. За… что бы это ни было.

— За признания, которых не хочется, — криво улыбается Лира.

— За признания, которых не хочется! — хором повторяют остальные.

Фенрик наклоняется ближе, ухмыляясь:

— В этом тосте столько двусмысленных намёков. Да хранят тебя боги, Лира.

Мы все разражаемся смехом. Эль брызжет изо рта как минимум у двоих моих друзей. Одна кружка падает на пол и разбивается.

Я опрокидываю остатки своего напитка одним глотком. В горле горит. Но это первое за весь день, что не кажется тяжёлым.

Ночной воздух прохладный, обжигает перегретую кожу, пока мы с Лирой, пошатываясь, плетёмся обратно к казармам. Она заявила, что мне нужно «проспаться».

Я не спорила.

Булыжники под ногами как будто перекошены. Или это я перекошена.

Рука Лиры сцеплена с моей. Как она ещё стоит на ногах после всего, что мы выпили, загадка, для которой я слишком пьяна, чтобы разгадывать.

Мы хихикаем над чем-то, но я уже не помню над чем.

Мир размывается по краям. Конечности тяжёлые. Голова туманная. И впервые за долгое время мне плевать. Потому что сегодня ночью я была не Духорождённой. Я была просто Амарой.

Лира резко останавливается.

Я моргаю. Поднимаю взгляд.

Она смотрит на что-то. На кого-то.

На Тэйна.

Свет факелов мерцает на его лице. Он стоит в тени, скрестив руки на груди, и смотрит прямо на меня своим привычным ничего не выражающим взглядом.

Я замираю.

Дерьмо.

Разумеется, он вернулся. Именно сейчас. Именно тогда, когда я пьяна в стельку.

Лира глухо, протяжно мычит:

— Так, так, — она выпускает мою руку. — Смотри-ка, кто решил объявиться. А мы уж думали, тебя окончательно сожрали политика и бумажная работа.

— Смотри-ка, кто решил осушить половину трактира, — взгляд Тэйна скользит к ней.

— Это была не половина, — фыркаю я.

— Скорее треть, — весело добавляет Лира, хлопая меня по плечу. Потом, жёстче: — Ей это было нужно.

— Да? — его глаза встречаются с моими.

То, как он это говорит — ровно, намеренно, — заставляет у меня неприятно скрутиться в животе.

Лира, предательница, какая она есть, только ухмыляется:

— Дальше ты сам справишься, да, Военачальник?

Я резко разворачиваюсь к ней, почти теряя равновесие. Лира успокаивающе кладёт руку мне на плечо.

— Что?! Нет. Абсолютно нет.

Она ухмыляется ещё шире, до безобразия довольная собой.

— О да, ещё как, — она наклоняется ближе, понижая голос: — Утром ещё спасибо скажешь.

Я сверлю её взглядом. Она подмигивает. А потом растворяется в тенях, тихо напевая себе под нос, будто только что что-то подожгла.

Таверна остаётся позади. Улица тихая. Где-то вдали звучит смех. Чьи-то шаги размеренно хрустят по гравию. И всё равно Тэйн не отводит от меня взгляда.

Я переступаю с пятки на носок, неуверенно, щурюсь на него:

— Ты всегда так: торчишь в тени и подкарауливаешь людей, чтобы застать врасплох? Или это у тебя такой очаровательный способ поздороваться?

Тэйн выдыхает, делая шаг ближе. Расстояние между нами сокращается, и вдруг ночь уже не кажется такой прохладной.

— Ты пьяна.

— Наблюдательный какой, — фыркаю я, скрещивая руки на груди.

— Небезопасно.

— Пожалуйста. Я и вслепую ещё троих воинов уложу, — огрызаюсь я.

— Ты сейчас вообще сама стоять можешь? — Тэйн приподнимает бровь.

Я прищуриваюсь на него. Сосредотачиваюсь. Ставлю ноги шире. Пытаюсь заставить землю перестать плясать под ногами.

Не перестаёт.

Через три секунды земля просто исчезает из-под меня, и я заваливаюсь вперёд.

Тэйн ловит меня, даже не колеблясь. Одна рука сжимает моё предплечье, другая упирается в талию. Надёжно. Твёрдо. Тепло.

Ну конечно.

Проклятье.

Я что-то невразумительно бурчу и толкаю его в грудь. Вяло. Со стыдом. Пьяно.

Он не отпускает.

— Видишь? — тихо говорит он. — Небезопасно.

Я закатываю глаза. Но не вырываюсь, когда он просовывает мою руку себе на плечо и обнимает меня за талию. Его тепло просачивается в меня. И мне ненавистно, как хорошо от этого становится.

Мы идём молча. Я позволяю себе опереться на него. Не потому что хочу. А потому что сейчас ходить тяжело. И, может быть… хочу. Немного.

Я чувствую, как он вдыхает, уткнувшись лицом в мои волосы. Мышцы под моими ладонями на миг напрягаются, потом отпускают. Затем мягкие губы касаются макушки.

Я замираю.

Когда он наконец говорит, его голос звучит тихо:

— Ты не позволяешь себе отдыхать.

— Звучишь как Лира, — сухо усмехаюсь я.

— Она права.

Я вздыхаю, запрокидываю голову и смотрю на звёзды.

— Если я остановлюсь, — шепчу я, — мне кажется, всё разом настигнет меня.

Его рука на мне сжимается чуть сильнее.

— Может, это и не худшее из того, что могло бы случиться.

— Может быть. Но продолжать идти проще.

Тэйн не спорит, только слушает.

И, боги, это опасно. Потому