Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

что я выпила слишком много, и сейчас на мне нет брони. Его близость заставляет меня чувствовать себя в безопасности так, как я не должна себе позволять. Поэтому я говорю вещи, которых, наверное, не должна говорить.

— Я устала, Тэйн.

На его челюсти дёргается мышца.

— Знаю, — тихо отвечает он.

Я шевелюсь рядом с ним.

— Устала быть сильной. Устала быть… ею. Устала быть той версией себя, которая нужна всем остальным.

— Амара… — у него дёргается кадык, когда он сглатывает.

— Я не говорю, что мне на всё наплевать, — перебиваю я. — На эту борьбу, на задание, на это чёртово пророчество, — горько смеюсь. — Боги, как бы я хотела заботиться об этом меньше. Но нет. Просто… — я обрываюсь. Потому что дальше слишком много. Слишком…

Я могла бы сказать ему, что устала нести всё это одна. Что хоть раз хочу, чтобы понесли уже меня. Что, когда он смотрит на меня так, будто видит именно меня, а не только титул, мне хочется того, на что у меня не осталось ни права, ни места.

Я могла бы сказать ему это. Но не говорю.

Вместо этого я позволяю себе уронить голову ему на плечо. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы вспомнить, как ощущается его тепло, прежде чем мне снова придётся притворяться.

Тэйн не отстраняется, как я ожидаю. По крайней мере, пока нет.

Я успеваю сделать ещё пару шагов, прежде чем нога цепляется то ли за камень, то ли за выбоину в мостовой, то ли за собственные отвратительные решения, и мир вдруг уходит набок.

Я громко ругаюсь, спотыкаясь вперёд.

Чьи-то сильные руки подхватывают меня, прежде чем я успеваю встретиться с землёй. Щекой я прижимаюсь к чему-то тёплому. Твёрдые мышцы и кожа, скрытая под кожей доспеха.

Его.

Тэйна.

Его руки сжимаются вокруг меня крепче, он легко поднимает меня, одной рукой подхватив под колени, другой упираясь в спину. Желудок делает кульбит, и дело не только в резком движении.

— Ладно, это лишнее, — бормочу я, слова чуть сливаются.

— Ты даже прямо идти не можешь, — ворчит он, перехватывая меня удобнее. — Просто дай мне это сделать.

Я бурчу себе под нос, но не сопротивляюсь, потому что усталость накрывает, как волна. Голова опускается ему на плечо.

Тепло. Сила. Спокойствие.

Опасность.

Грудь сжимает, злость, печаль и путаница всплывают на поверхность. И, прежде чем я успеваю остановиться, слова, несущие весь этот груз, срываются с губ:

— Ты просто… ушёл.

Он ничего не отвечает, продолжая идти. Его сапоги размеренно стучат по булыжнику, и почему-то этот ритм позволяет легче дышать.

Я шевелюсь. Пальцы цепляются за его рубашку, совсем чуть-чуть. Веки тяжелеют, алкоголь развязывает язык.

— Ты всегда так любишь командовать людьми?

Его грудь отзывается на мой вопрос тихим выдохом.

— Только когда они делают отвратительные выборы, — сухо отвечает он.

— То есть всегда, — сонно мычу я.

Его дыхание шевелит мои волосы, и в нём я улавливаю едва заметную нотку смешка.

Я позволяю себе прижаться к нему ближе, всего на вдох. Ровно настолько, чтобы забыться. Чтобы его тепло размывало всё острое. Настолько, чтобы успеть подумать: а что, если бы всё было иначе?

Что, если бы я могла просто быть Амарой?

Девушкой. В его руках. Желанной вот так.

Нет.

Блядь.

Я отталкиваю эту мысль, но слова уже вырвались:

— Ты всегда меня ловишь.

Его шаги на мгновение сбиваются. Я чувствую это: его дыхание перехватывает у моего виска, пальцы напрягаются там, где он держит меня.

Чёрт.

Он не отвечает, но тело становится жёстче. Шаги делаются осторожнее, как будто ему чего-то стоит промолчать.

И тут связь шевелится.

Сначала едва ощутимо. Шёпотом на краю сознания. Тягой где-то глубоко в груди. Потом она нарастает, вдавливается в меня, как пульс, который не принадлежит мне.

Я напрягаюсь.

Напрягается и Тэйн, я чувствую это по тому, как его объятия замирают, как рука крепче сжимает меня. Мы застываем, и словно сама ночь затаивает дыхание.

Потом он выдыхает, медленно, осознанно, будто только что принял решение. И вместо того чтобы отдалиться, прижимает меня ближе.

Ошибка.

Потому что в тот же миг связь вспыхивает.

Я втягиваю воздух, резко, против воли, когда что-то глубокое и обнажённое прорывается сквозь меня. Оно кажется древним, тяжёлым, словно каждая часть меня, которую я запирала, вдруг вспыхивает и просыпается. Кожу покалывает, не от прикосновения Тэйна, а изнутри. Связь гудит между нами, электрическая, живая, её невозможно игнорировать.

Тэйн двигается быстрее. Теперь его хватка более осторожная, как будто он боится того, что произойдёт, если он будет держать слишком крепко. Или отпустит.

Мы молчим.

Но тишина не пустая. Она густеет от всего, что мы не говорим. И от всего, что внезапно уже не можем делать вид, будто не чувствуем.

ТЭЙН

Она прижимается ко мне так, будто понятия не имеет, чего мне стоит держать её вот так.

И я не знаю, как поставить её на ноги, не разбив при этом что-то в нас обоих.

Её голос звучит тихо, почти сонно:

— Ты всегда меня ловишь.

Я чуть не спотыкаюсь на ровном месте.

Как у неё это получается? Всего четыре слова, а я уже рассыпаюсь.

Я выравниваю шаг. Я не уроню её.

Потом в груди шевелится что-то, словно взмах крыльев бабочки. Но тихое трепетание превращается в горячую волну силы, гулко бьющуюся у меня в груди.

Я напрягаюсь.

Будто узы услышали её слова и отвечают за меня.

Я перехватываю её поудобнее, глупо, безрассудно, словно если прижму её крепче, связь утихнет. Вместо этого гул только усиливается, и мне кажется, что я ощущаю её бешено колотящееся сердце рядом со своим.

Мои руки сами сильнее сжимают Амару. Я теряю контроль над собственным телом. Мне нужно довести её до постели и опустить, создать между нами расстояние. Но я не могу оставить её в таком состоянии.

Мои покои. Они всё равно ближе.

Я ускоряю шаг, мысленно умоляя связь затихнуть. Потому что если она и дальше будет говорить такое, а я продолжу чувствовать всё это так остро, я не смогу уберечь её.

АМАРА

Боль.

Первое, что я осознаю, когда просыпаюсь на следующий день. Тупая пульсация за глазами. Резкая. Безжалостная.

Во рту песок и горькое сожаление. Конечности словно налились свинцом, будто меня врезали прямо в матрас.

Я стону, утыкаясь лицом в подушку.

Которая… пахнет иначе.

Не привычной грубой простынёй. А кожей. И дымом.

И им.

Дыхание