Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Его бархатистая нежность шевелит что-то глубоко внутри.

Он напоминает мне мамин смех. Тот самый, который вырывался у неё каждый раз, когда я что-то ей рассказывала. Напоминает папины руки. Сильные и уверенные, поднимающие меня вверх, чтобы я смогла дотянуться до самого спелого яблока на дереве.

О доме.

Но дом — это уже не только моя деревня. Не только Лиора.

Дом теперь и здесь, на форпосте. Или… это тоже дом, так же, как Лиора.

Подколки Гаррика, как у старшего брата. Яррик, выжимающий из меня всё, а потом заставляющий смеяться, когда я слишком сурова к себе. Тихая надёжность Риана. Непоколебимая вера Валена.

Тэйла, Нэсса, Дариус и Фенрик — всегда с шуткой наготове, всегда относящиеся ко мне как к ещё одной душе, которая просто пытается найти свой путь. Как к равной.

И Лира — мой маяк. Всегда удерживающая меня на курсе. Всегда освещающая дорогу домой.

Я закрываю глаза, всё ещё поглаживая лепесток между пальцами, и думаю о нём.

О Тэйне.

О том, как с момента пробуждения моей силы он был постоянной величиной в моей жизни. Никогда не колебался. Никогда не отстранялся. Всегда рядом — как бы я ни злилась, как бы ни сопротивлялась. Он позволяет мне разбиваться о него снова и снова — и остаётся. Неподвижный.

Как старый дуб у озера. Укоренённый. Недвижный. Место, где можно отдохнуть.

Тэйн — это дом.

Связь гудит негромко у меня в груди, как сердце, которое мне не принадлежит.

И в тот же миг сомнения уходят, словно дождь смывает грязь с рук, с лица, с колен после долгого дня в полях.

Я выпускаю лепесток из пальцев и поднимаюсь. Солнце начинает подниматься над горным хребтом, окружающим форпост. Я наконец знаю, где моё место.

ТЭЙН

Как только я спрыгиваю с коня, на меня уже несётся Яррик, а Риан сразу за ним.

— Какого хрена, Тэйн?! — Яррик тычет пальцем мне в грудь.

Я напрягаюсь, почти автоматически кладя руку на рукоять меча. Взгляд Яррика падает на мою руку, затем снова встречается с моим, бросая немой вызов: только попробуй вытащить меч. Яррик всегда был тем, кто толкает меня к краю, не обращая внимания ни на мой титул, ни на ранг. Бо̀льшую часть времени я благодарен ему за то, что он относится ко мне как к равному.

В другие моменты, как сейчас, мне хочется врезать ему в морду.

Риан сжимает пальцами его плечо, мягко оттаскивая назад.

— Остынь, брат, — бормочет он Яррику, но смотрит при этом на меня.

Карие глаза Яррика пылают сильнее, чем я видел за долгое время. Я нарочито провожу ладонью по тому месту, куда он ткнул.

Перевожу взгляд с одного брата на другого. Лицо Риана напряжено, но Яррик выглядит так, будто готов взорваться. Это выражение я уже видел раньше, когда что-то всерьёз застревает у него под кожей.

— Что? — спрашиваю я, голос звучит жёстко.

— Ты должен поддерживать Амару, быть её опорой, вести её в тренировках. А ты исчезаешь, и она превращается в грёбаную развалину!

Риан молчит, руки всё ещё лежат на плечах Яррика. Но глаза его сужаются.

Он явно с ним согласен.

Голос Яррика понижается до смертельно тихого:

— Она, на хрен, Духорождённая. Она нужна нам, чтобы выиграть эту войну. А ты лезешь ей в голову так, что ставишь под удар всё царство.

Мой конь нелегко переминается с ноги на ногу, чувствуя напряжение. Я отворачиваюсь от братьев, провожу рукой по его боку, бормоча что-то себе под нос, может, мне самому нужно это услышать.

— Тэйн! Не смей поворачиваться ко мне спиной! — выплёвывает Яррик.

Наконец говорит Риан:

— Тэйн, Амаре тяжело. Мы знаем, что вы небезразличны друг другу. Но раз уж ты решил перейти эту грань, а ты её перешёл, ты не имеешь права просто исчезать, когда становится трудно. Это уже не только про тебя и Амару.

Не отвечаю. Не могу. Каждое грёбаное слово, слетающее с их губ, — правда.

Я и правда дорожу ею. Больше, чем иногда могу признаться самому себе. Быть далеко от неё было так, будто сердце пытается вырваться из груди, и дело не только в этой ёбанной связи, а в том, что я скучал.

Связь всё перекроила. Пока чувствовал её только я, — я мог держать всё под замком. Теперь она будит во мне то, что я не могу контролировать. Я могу взвалить на себя ещё одно бремя, но как только она почувствовала её тоже, это стало риском, который я не могу оправдать. Рядом со мной ей будет только больнее.

Я разворачиваюсь к братьям и выдаю единственную правду, которую вообще могу озвучить:

— Мне нужно было встретиться с советом из-за участившихся нападений на границе.

Риан внимательно всматривается в моё лицо. Он не верит, но великодушия в нём достаточно, чтобы не сказать это вслух. А вот у Яррика с этим проблем нет.

— Херня, — челюсть у него ходуном. — Это не вся правда. Что ты тут выдумываешь? Это не похоже на тебя, ты никогда не ставишь что-то выше царства.

Он стряхивает руки Риана с моих плеч и заходит ко мне почти вплотную, между нами всего один шаг. Напряжение в карих глазах Яррика вбивает меня в землю.

— Это мы, брат. Что, блядь, происходит? — рычит он, и брызги слюны попадают мне на щёку.

Огонь в жилах начинает закипать. Я закрываю глаза, делаю один вдох через нос, потом медленно открываю их. Поднимаю руку и вытираю влагу с лица, не разрывая зрительного контакта.

Я не могу им сказать. Если скажу, под удар попадут все.

Провожу рукой по волосам. Хорошо ещё, что Гаррик сейчас в конюшне. Он бы встал на сторону Яррика. Я видел это по его молчанию последние дни.

— У нас нет на это времени, — говорю я, но в голосе нет привычной жёсткости.

Яррик горько смеётся. Я его не виню. Именно за это я больше всего его уважаю — за его чёткое чувство, что правильно, а что нет. Он не дрогнет. Не станет нести чушь. Когда всё разваливается, он лезет в самую грязь и чинит.

Риан медленно выдыхает:

— Магия Амары последние дни ведёт себя как попало. Всё, над чем она работала эти месяцы, — коту под хвост.

Блядь.

Последнее, чего я хотел, — это чтобы Амара вот так рассыпалась.

Вина давит под рёбрами. Всё, чего я добился, — это того, что её выворачивает, и она начинает сомневаться