Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Клан Тени.

Последний Страж Теней.

Его мать.

На один вдох у меня скручивает живот. Вопросы рвутся в голову, не успевая оформиться, сталкиваются друг с другом, как волны в шторм.

Разве Клан Тени не пал?

Разве они все не исчезли?

Как в Повелителе Огня может течь кровь клана, который положил конец миру?

Но я молчу. Пока. Потому что он просил дать ему всё сказать. Так что я дышу. Держу его взгляд. И жду остальное.

Руки Тэйна крепко сцеплены между коленей. Костяшки побелели, плечи напряжены. Он не двигается. Не отводит глаз. Будто готовится к тому, что я отшатнусь.

Я не отшатываюсь.

Но гул связи усиливается. Низкое эхо моего собственного сердца. Словно она чувствует то, чего я ещё не произнесла вслух. Чего ещё даже себе не призналась.

Рядом со мной Вален так и не притронулся к своему напитку. Он смотрит на Тэйна, губы сжаты. В том, как его брови сходятся к переносице, есть что-то такое, будто элементы головоломки наконец встают на свои места. Словно он знал кое-что. Но не это.

Тэйн втягивает ещё один вдох.

— Об этом никогда не должны были знать публично. Даже Клан Огня. Знали всего несколько человек. Моя мать скрывала свою родословную ото всех, кроме семьи. Мой отец… — он обрывается, челюсть напрягается. — Он знал. Но после её смерти об этом больше никогда не говорили.

Теперь его голос тише. Сдержаннее. Но в нём слышится шорох гравия — скрежет старых ран.

— В моей крови есть осколок древней силы. Привязь. Проклятие, как его привыкла называть моя семья, — он делает паузу, затем добавляет: — Я всегда боялся тени внутри себя.

Он не уточняет. И в этом нет нужды. Слова и так ложатся тяжело.

Я смотрю на Валена. Он всё так же неподвижен. Всё так же молчит. Но глаза его заострились, словно он читает язык, которого я не знаю. Будто слова Тэйна — это шифр, который он только сейчас начинает разгадывать.

И всё, о чём я могу думать: Тэйн носил это в себе. Это скрытое наследие. Этот страх. Это молчание. Он родился с тайной, достаточно сильной, чтобы расколоть всё, во что верит мир. И всё это время он нес её один.

Пальцы Тэйна всё так же сцеплены между коленей. Костяшки белые. Когда он говорит снова, это почти шёпот.

— В нашей семье это было в спячке поколениями. Но известно… что оно передаётся по роду, достаётся не всем, и, насколько я понимаю, оно оставалось спящим до моей матери.

Он делает паузу. Глотает. Наконец опускает взгляд, в упор на пространство между своими ботинками.

— Насколько нам известно, оно забирает разум. Искажает его. Превращает ясность в шум. Оно… пожирает разум человека.

Связь между нами снова пульсирует — на этот раз резко. Не больно, но словно и она тоже напрягается. Будто знает, что сейчас прозвучит.

— Что-то пробудило проклятие в моей матери.

Тишина, которая следует за этим, уже не похожа на прежнюю. Она тяжелее. Пропитана скорбью. Обнажённая.

Я вдыхаю. Слишком быстро. Слишком громко. Единственный звук в комнате.

О матери Военачальника известно немного. Я слышала лишь перешёптывания о её болезни и преждевременной смерти. Но никто никогда не говорил о безумии.

Глаза Тэйна вновь находят мои. Теперь они острее. Будто он знает, о чём я думаю. Словно ждал этого момента с той самой секунды, как мы встретились.

— Оно свело её с ума, — тихо говорит он. — Но сначала это были мелочи. Такие, которые мы пытались игнорировать.

Он чуть шевелится. Слова выходят хрипло, с трудом.

— Она могла замолкнуть посреди фразы. Наклоняла голову, словно прислушиваясь к чему-то, что находилось чуть вне досягаемости. Говорила, что слышит то, чего не слышим мы. Что они зовут её.

Его глаза темнеют. Воспоминание тянет его назад.

— Потом она начала разговаривать с ними. С голосами, которых никто больше не слышал. Отвечала на вопросы, которых никто не задавал. Улыбалась пустым углам. Будто кто-то говорил с ней.

Пауза. Вдох, который так и не становится ровным.

— А потом… она начала писа̀ть.

Он выдыхает. И на этот раз его голос действительно даёт осечку.

— Отец просыпался по ночам и находил её на полу. Она бормотала на непонятных языках и расписывала стены цифрами, буквами, фигурами, в которых никто из нас не мог разобраться. К тому моменту, как она умерла, все их покои, каждый миллиметр камня, были покрыты этим.

Долгая пауза.

— Она умерла не сразу, — добавляет он почти шёпотом. — Она исчезала. По частям, задолго до самой смерти.

По спине у меня ползёт холодок. Не от самого безумия, а от образа: просыпаться среди ночи и видеть, как тот, кого ты любишь, выводит что-то на стенах на языке, которого ты не понимаешь. Смотреть, как он ускользает всё дальше, а ты не можешь сделать ничего, кроме как притворяться, будто этого не происходит.

Тэйн выпрямляется чуть сильнее. Словно пытается приподнять эту тяжесть, но она всё равно цепляется за него. Это не просто память. Это наследие семьи.

— Мы пытались держать это в тайне настолько, насколько возможно, — говорит он. — Она никогда не покидала крыло Военачальника. Лишь горстка слуг была допущена ухаживать за ней, и каждый из них поклялся в сохранении тайны. В некоторых случаях — кровной клятвой.

Его большой палец медленно трёт о ладонь. Снова и снова, как нервный тик.

— Потому что, если бы слухи разошлись… это окончило бы не только правление моего отца. Это раскололо бы само царство. Клан Огня не мог позволить себе скандал, связанный с теневой магией, особенно когда силы Шэйдхарт находили трещины в охранных чарах и нападали на пограничные земли.

Его взгляд на миг скользит к Валену, потом возвращается ко мне. И на один вдох в комнате воцаряется неподвижность. Будто даже связь между нами не смеет издать ни звука.

— Так мы и похоронили правду. А когда она умерла, когда окончательно… сломалась, мы позволили миру поверить, что это была болезнь.

Он замолкает на миг.

Потом, тише:

— Это была не ложь. Не совсем.

Голос Тэйна опускается ещё ниже, хриплее, в нём слышится горе, стянутое поверх стыда.

— Примерно через шесть месяцев после начала безумия она начала владеть Стихией Теней.

На этот раз он не смотрит на меня. Его взгляд уходит мимо нас, упираясь во что-то далёкое, видимое только ему.

— Я не знаю, хотела ли она этого. Был ли это выбор. Оно просто… стало происходить.

Вдох. Ровный. Сдерживаемый из последних сил.