Тропою волков - Анна Хисматуллина

гибкий. И очень-очень опасный, точно пантера перед броском. Гордую темноволосую голову венчал разукрашенный блестящими каменьями венчик. И ярче тех камней сверкали прозрачные, как светлый зимний лед, глаза.

А за плечом у него ярко блестела крестовина меча, украшенная рубинами, да изумрудами. Тяжелый пояс, крепкой турьей кожи, был сплошь расшит кармашками-ножнами. Ножи Аза метал сразу двумя руками, и редко когда промахивался. В былые времена, пока не разгорелась вражда между народами, князь нередко наблюдал за опасным искусством юного, тогда еще, царя

Даже пробовал у него учиться, и выходило недурно. И все же - не так. Небось, за годы, отточил Аза свое умение до небывалых высот. И полетят вскорости, пущенные опытными руками ножи, точно птицы смерти. В глаз кому попадут - не убережет ни крепкий шелом, ни кольчуга.

А ведь, время было - играли вместе; ловили зубастых щук и усатых раков, ныряли с крутого обрыва в шумную реку. Дружно убегали от встреченного на лесной тропе злобного черного секача, а потом, до темноты, сидели на старом дубе, пока кабан зло хрюкал внизу. А позже, вечером, спускали штаны и получали по заду, каждый от своего отца.

В те славные времена Вой Добрынич нередко гостил у старого друга, находилось им, о чем вспомнить, за чаркой славного вина. И любимого наследника, брал с собой. Дружили крепко отцы - дружили и сыновья. Давно это было, не вернешь...

Стоял на палубе корабля уже не тот черноголовый, худой мальчишка, называвший его, едва ли, не братом. Враг лютый, жалости не ведающий. И сам ее не ждущий. Значит, конец зыбкому миру, переменчивой, но все же, дружбе, между двумя народами, по разные стороны одной реки. Быть сече.

Просвистела мимо уха ядовитой осой каленая стрела. Впилась жалом в крепкую мачту. А оперение багровым отливало, точно в свежую кровь обмакнули. Вот и приглашение подоспело, на пир званый, празднество жестокое! Воины зароптали. Вскинул Вой Воич руку - замолкли, сразу.

Снял со спины тяжелый щит из вощенной кожи, с красующимся на нем белым волком - княжеское знамя - поднял выше. Принят был вызов. Двинулись навстречу друг другу корабли, заскользили по гладкой воде. Затрещали просмоленные доски, захрустели весла. Под градом жалящих стрел падали первые убитые, брызнула на палубу густая, горячая кровь.

Безжалостной щукой скользил между сражающимися Аза лютый. Золотой чешуей блестела кольчуга. Богато разукрашенный меч змеей сновал в опытной руке, жалил направо и налево. А был тот меч необычный - лезвие причудливо изгибалось, точно и впрямь - змея перед броском. Воич знал: неудобным, с виду, оружием, давний недруг владеет, что собственной рукой.

Мелькнула сбоку тень; князь увернулся, взмахнул мечом. Покатилась по залитой кровью палубе голова, в блестящем шеломе. Покачнулось, нелепо взмахнуло руками еще живое тело, и рухнуло за борт, спеша на пир к хозяину глубоких темных вод. Богатый, нынче, будет у него улов. А кому достанется пировать среди живых - лишь боги пресветлые ведают.

Охнул рядом, осел на скользкие доски светлоговый Мятель. Потянулся, было, рукой к торчащей из горла стрелы, да так и завалился на бок. - Поздорову тебе, друг сердешный, - негромко, одними губами, вымолвил князь.

Аза Лютый увидал, усмехнулся только. И двинулся навстречу бывшему товарищу, прорубаясь сквозь дерущихся, точно горячий нож в куске масла. Вой Воич крепче сжал рукоять неразлучного меча. Добрый меч, еще отцом подаренный. Сослужит он сегодня еще одну службу, прольет кровь бывшего друга, а ныне - жестокого врага.

Но не судьба была двоим правителям сойтись в последнем, решающем поединке, скрестить славное оружие, выясняя, кого благословили на победу могучие боги. Низкий, раскатистый рев прокатился откуда-то снизу, с самого дна глубокой реки. Ни дать, ни взять - проснулось там, в темных холодных водах, нечто живое, огромное. И заворочалось, расправляя могучие лапы.

Замерли на кораблях воины, с занесенным оружием, опустили натянутые луки. Смотрели на воду, и лица у всех были белее свежего молока. Даже у храбрых горячих тугорцев, отродясь страха не ведавших, зашевелились волосы на загривках. А из плещущих волн вставало, тянулось ввысь, к солнцу, страшное, неведомое...

Глава 17. Ночной разговор

Радостный гомон стоял на корабле - могучие парни перетаскивали с найденного судна добро, прятали в трюмы "Болтуньи" свертки и сундуки. Чего только там не было: дорогие шелковые ткани, пушистые - куньи, да беличьи - шкурки, искусные поделки из кости, дерева и камня.

Полные бочки засоленной жирной рыбы, бутыли с вином, темного стекла, в затейливой оплетке, разукрашенное сверкающими самоцветами оружие, на любой вкус. Тут и длинные мечи, лезвием шириной в ладонь, тугие луки, шипастые булавы; острые кинжалы с рукоятками, целиком вырезанными из бирюзы и сапфиров.

Что не вместилось в трюмы, оставили на чужом корабле. Рыжебородый капитан послал на него своего кормщика, а сам встал к правилу. Не годилось упускать такую удачу. Дюжие моряки потирали мозолистые ладони, прикидывая, сколько получится выручить за найденное на судне. Конечно, и сам по себе такой корабль - добыча знатная, что и говорить.

- Вот крысы... в ближайшем порту пропьют половину! - Сагир презрительно поглядывал в сторону гомонящих парней. - И все-таки, куда подевались люди с корабля? Цвета у парусов больно знакомые. Где-то я такие уже видал, да не припомню, никак! Водан поскреб беловолосую макушку. Дивные, черно-синие паруса с диковинным узором, и правда, что-то напоминали, давным-давно забытое. Вот, только что?

Ночь принесла с собой сырой, свежий холод. Завернувшись в теплый шерстяной плащ, Водан сонно вслушивался в шум и плеск волн, за бортом. Завтра, на рассвете, корабль подойдет к берегу, покажутся башни могучего Зелограда, потянутся дымки в светлеющее, утреннее небо. Как же давно он там не бывал; небось, знатно разросся город, людей прибавилось.

Сагир рассказывал: новый князь, ныне, при власти. Могучий Вой Воич, которого люди за глаза прозвали Белым Волком. Совсем несмышленышем Водан бывал в Зелограде, с отцом; даже видал на широкой городской площади старого князя, на могучем, белее горного снега, коне. Народ так и норовил оказаться к любимому правителю ближе, в толпе не протолкнуться было.

Отец посадил крошку-сына на плечи, давая всласть полюбоваться седоголовым князем и красавцем-конем. А потом они шли мимо пристани и разглядывали пестрые паруса кораблей. Каких только не было расцветок: от зеленых, расшитых золотом - соседей тугорских, до кроваво-алых, с дивными узорами, гостей далекого севера.

Не все пришлецы с холодных, покрытых льдами земель, жили одними битвами, да налетами; были и те, кто мирно