Тропою волков - Анна Хисматуллина

другим, подходили проснувшиеся матросы, вполголоса переговаривались. Оказалось, все, как один, спали плохо, и видели неясные, дурные сны, про найденный корабль.

- Нехороший он... зря мимо не прошли, - самый молодой из команды, юнец с совсем еще по-детски пухлыми, гладкими щеками, отступил подальше от борта. - Наверное, там души умерших, гневаются, что добро их взяли... может, канаты обрубить, ну его! Пускай плывет, откуда взялся; и груз в воду покидать!

- Я сейчас тебя в воду кину, ишь - додумался! - капитан грозно посмотрел на юного дуралея. - Сходни перебросим, проверить надо, что за безобразие они там учинили! Добровольцев идти на укрытую тьмой палубу зловещего корабля оказалось только трое - самых дюжих и безбашенных. Судя по много раз переломанным носам и бесчисленным шрамам, морские бесы должны были при виде этаких рож с криками ужаса попрыгать в воду.

Подумав, Водан покосился на тугора, мотнул головой: - Пошли-ка глянем, что там за нечисть такая! А ты тут сиди, береги девчонку! - сурово велел он подскочившему было Брыське. Тот насупился, потемнел лицом, но огрызнуться не посмел. Тем более, перепуганная Ишка вцепилась в него клещицей - попробуй, теперь, оторви!

Чужой корабль встретил сырой темнотой и ледяным, зимним холодом. Отчего-то, ярко пылавшие на "Болтунье" факелы здесь едва чадили, норовя погаснуть. - Зябко как, - идущий впереди плечистый крепыш, по прозвищу Кунь, недовольно поежился. - Будто в зиму из лета попали! А наши-то, где все? Не в воду же попрыгали?

Водан мрачно оглядывал палубу. Нависшая над ней угрюмая тишина давила, вызывала подспудную тревогу. Даже плеск волн за бортом казался еле слышным, полным неясной угрозы. Сагир без особых раздумий наклонился и подцепил массивное железное кольцо. Рванул и с грохотом откинул тяжелую крышку трюма.

Волна смрада - сладковато-душного, плотного - хоть ножом режь, и непередаваемо гадкого, прокатилась по палубе. Сагир с руганью отшатнулся, здоровяк Кунь не выдержал - согнулся пополам, обгадив палубу своим плотным ужином. Рядом судорожно закашлялись еще двое смельчаков с "Болтуньи".

Водан стиснул зубы, давя спазмы бунтующего желудка. Стараясь не дышать глубоко, прикрыл лицо воротником кожаного плаща и шагнул ближе. В неясном, зыбком свете факела глазам предстало страшное.

Осклизлый ком из человеческих тел, будто чудовищный холодец, заполнял трюм. Были тут темные, что сосна, руки и ноги, вперемешку с белыми; курчавые, черноволосые головы - рядом с русыми, да льняными. Неведомая сила сбила в одно не меньше двух десятков людей, точно масляный ком в горшке со сметаной. Широко раскрытые глаза слепо таращились в пустоту, рты искажали беззвучные крики.

Водан невольно отступил назад, не в силах отвести взгляда. Он медленно пятился, пока не уперся спиной в борт корабля, но тело, точно охваченное неведомой злой волей, не могло остановиться. Еще немного, и он полетел бы вниз, в стылую темную воду. Спасение пришло внезапно.

Сзади, с палубы торгового судна, раздался пронзительный звериный вой. И дурной морок отступил, беззвучно скрылся во мраке. Стало слышно, как вполголоса, на своем языке, ругается тугор, раздавая затрещины дюжим морякам; как скулит кто-то из них, точно побитая ногами жестокого хозяина, собачонка.

А внизу, в трюме, зашуршало, закопошилось. Волосы на загривке встали дыбом, когда до Водана дошло - шуршать там нечему, и некому, уже очень-очень давно. Сколько же зим назад пропали кудрявые красавцы с далеких островов?

Сагир, не обращая внимания, на испуганные крики моряков, решительно подошел ближе, ногой подцепил тяжелую крышку и толкнул. Сразу пропал гнилостный смрад, будто его и не было, дохнуло солью и сырым ночным холодом.

- Они уплывают! - завопил Кунь, бросаясь к борту. - Без нас! Гады, твари, куда-а-а?! Успевшая втянуть сходни "Болтунья" спешно отплывала прочь, слышны были яростные шлепки весел и отрывистые выкрики капитана. Звериный вой повторился, но теперь в нем слышалась явная угроза. В воду, с палубы, полетело темное, тяжелое; шумно обрушилось в воду.

Загадочный корабль наполнялся новыми звуками; хлопали расправляемые паруса, бешено моталось ветрило, точно под рукой торопливого кормщика. Скрипела палуба под невидимыми ногами, как живые шевелились в уключинах весла. Небо вдалеке потихоньку розовело, наливалось просыпающимся солнцем. Давным-давно умерший корабль готовился встречать новый день...

Глава 19. Предатели

Когда пятеро отважных безумцев скрылись в густом, влажном сумраке, а свет горящих факелов пропал, будто и не было, Брыська кожей ощутил исходящий от стоящих рядом людей страх. Не тот, что побуждает бежать со всех ног от встреченного в осеннем лесу красавца-лося, или охватывает взобравшегося на высокую сосну: глянул вниз - и ухнуло в пятки сердчишко.

Охвативший бывалых морских торговцев страх был подобен мокрому покрывалу: путал руки-ноги, дышать не давал полной грудью, превращая горячую кровь внутри в ледяную воду. Слепой, первородный ужас читался в глазах, тщетно вглядывающихся в сырую ночную темень.

- Не видно ничего... пропали! Проклят корабль; как есть, проклят, говорю! - Уходить надо, пока и нас к себе не забрал! - А все из-за этой девки... известно ведь - баба в море хуже поветрия морового! За борт ее, пускай духи нечистые потешатся!

Подобрашка испуганно пискнула за спиной парня, прижалась, точно напуганный котенок. Брыська мрачно обвел взглядом злые бледные лица. Капитан стоял у борта, яростно комкая мозолистой ладонью рыжую мочалку бороды. Вмешиваться он не собирался, да и зачем оно ему. Моряки выместят гнев на невинной дурешке, глядишь - быстрее в чувство придут. А там и отплывать можно.

В чувство раздухарившихся парней привел низкий зловещий гул откуда-то из-под палубы. Будто просыпалось на морском дне нечто живое, недоброе. Более не думая, капитан махнул рукой: - Убрать сходни, рубить канаты! И шевелитесь живее, бестолковые!

Позабывшие про девчонку моряки бросились к сходням, но тут их ждала другая напасть. У борта, скаля зубы, стоял облезлый черный зверь. То ли волк, то ли пес, не разобрать впотьмах. И щерил острые, вершковые клыки - попробуй, подойди!

Неожиданно зверюга запрокинула морду и издала протяжный призывный вой. Растерявшиеся поначалу парни начали медленно обступать невесть откуда взявшуюся тварь, вытаскивая кто острый нож, кто удобный короткий топорик. Самый смелый шагнул было ближе. Лязгнули клыки - полетел на палубу кинжал, вместе с двумя пальцами.

Смельчак с криком отпрянул, держась за покалеченную руку, тщетно стараясь пережать хлещущую кровь. Зверь облизнулся; в желтых глазах огоньками полыхнуло злое, голодное. Следующему нападающему острые клыки располосовали бедро, но длинный охотничий нож успел пройтись по косматому боку, вспорол шкуру.

Черный рявкнул, поджарым телом сбил обидчика с ног. Рванул