В гостях у турок. Под южными небесами - Николай Александрович Лейкин

– А если она, падре, в плену у разбойников и ее выкупать придется… Я про жену… Сколько за нее разбойники денег запросят? Ведь, поди, страсть что заломят!

Монах не понял и смотрел на него вопросительными глазами. Тот стал пояснять:

– Сколько денег… динеро… аржан… Комбьян динеро пур ма фам?..

– А! сси… сси… Динеро… Денга… Сси… Жена… Диесет тысяча… Двадесять тысячи… Я не знай. – Монах развел руками.

– О, Господи! Да где же я такие деньги возьму! Несчастие! – схватился за голову Николай Иванович.

Поезд убавлял ход и приближался к станции. Монах отворил окно и выглянул в него.

– А ля Квинес… – произнес он название станции.

– Хлопочите, падре… Пожалуйста, хлопочите на станции… Телеграммы… жандармы… Вот деньги на телеграммы… Ах, дай-то Боже! Помоги, Господи! – говорил Николай Иванович и совал монаху золотой.

Поезд остановился. Они выскочили из вагона на платформу в станционный дом, но по дороге остановили марширующих, как и всегда, мимо поездов жандармов, и монах обратился к ним с вопросом на испанском языке. Те слушали и удивленно покачивали головами в треуголках.

– Нет раз-бой-ник… Но… – обратился монах к Николаю Ивановичу.

– Ну, слава Богу! Тогда, значит, она на какой-нибудь станции осталась, пока мы спали, – несколько радостным голосом проговорил Николай Иванович.

Вдруг сзади их послышался лязг разбитого стекла, упавшего на камень, и раздался женский голос, кричавший по-русски:

– Отоприте мне! Выпустите меня, пожалуйста! Что же это такое! Ведь это безобразие! Я два часа здесь сижу!

Они быстро обернулись и в окне вагона из-за разбитого матового стекла с остатками надписи «Toilette» увидали Глафиру Семеновну с бледным заплаканным лицом.

– Глаша! Голубушка! – закричал Николай Иванович и бросился к жене.

Монах последовал за ним.

LIX

Монах схватился за ручку двери, ведущей в туалетное отделение, где была заключена Глафира Семеновна, но дверь была заперта на ключ. Позвали кондуктора и потребовали, чтобы он отворил, но ключ оказался у обер-кондуктора. Обер-кондуктор был в венте, где продают вино, и, очевидно, опохмелялся там хересом, невзирая на раннее утро. За ним послали в венту, но он не шел. Монах побежал за ним сам.

А Николай Иванович стоял около окна с разбитым стеклом, за которым виднелась раздраженная Глафира Семеновна и говорила:

– Это черти, а не люди! Дьяволы какие-то! И зачем он меня запер? Запер и забыл. Ведь я здесь в духоте часа два сижу. Не запри он меня на ключ, я давным-давно бы уж вышла. Ведь две станции мы проехали, две остановки были. Я стучала-стучала, но никто не слыхал, а окно не отворяется, чтобы можно было крикнуть в открытое окно. Наконец уж я решилась разбить стекло на этой станции.

Николай Иванович слушал и бормотал:

– Слава Богу, душечка, слава Богу, что наконец-то ты догадалась разбить. А я уж думал, что тебя монахи похитили… То бишь разбойники… Просыпаюсь – вижу, тебя нет. Сердце у меня так и оборвалось. Бужу монаха… Толкуем, разговариваем. Думаю: или на станции осталась, не успев сесть в вагон, или разбойники похитили. И представь себе: монах подтверждает насчет разбойников… Ведь мы сейчас шли телеграфировать по станциям, что вот так и так…

В это время вдали показались монах и обер-кондуктор. Монах тащил обер-кондуктора за плащ. Туалетное купе наконец отворено. Глафира Семеновна выскакивает из купе, ругая кондуктора пьяницей, подлецом, мерзавцем, и хочет пересесть в свое купе, но обер-кондуктор ее останавливает и требует деньги за разбитое стекло. Вступается монах, и уж начинается перебранка на испанском языке. Приходит начальник станции и приглашает супругов в контору, очевидно для составления протокола. Жандармы стоят наготове, чтобы сопровождать их. Николай Иванович плюет, машет рукой и расплачивается за разбитое стекло.

Начальник станции тотчас же ударяет в ладоши. Раздается звонок. Обер-кондуктор дает дребезжащий свисток. Кондукторы захлопывают двери «берлин», то есть купе, и поезд тихо трогается.

– Десять франков за разбитое стекло! – негодует Глафира Семеновна, сидя рядом с мужем. – Сами виноваты, что я разбила его, и вдруг десять франков!

– Брось, душечка. Ну его к черту, это стекло. Уж я рад-радешенек, что нашлась-то ты, – перебивает муж. – Вот, поблагодари падре за хлопоты о тебе. Он так близко принял к сердцу все это происшествие.

Глафира Семеновна протянула монаху руку и проговорила:

– Мерси… Благодарю вас…

– Надо будет угостить его, когда приедем на большую станцию, – продолжал Николай Иванович. – Он так любит пить и есть.

– Утром-то? Да кто же по утрам угощает! – воскликнула супруга. – Ведь теперь только еще седьмой час.

Поезд несся к Аревало, когда-то резиденции королевы Изабеллы Католической, короля Карла V и четырех Филиппов. Город Аревало лежит уже в провинции Новой Кастилии. Направо и налево местность унылая, монотонная, плохо возделанная. Изредка попадаются редкие сосновые рощицы, изредка виднеются деревушки с полуразвалившимися серыми домиками. Кресты и статуи Мадонн под навесами повсюду, но церквей мало. Заметно потеплело. Солнце светило ярко, и лучи его, хоть и осенние, были теплы и живительны. Виднелись стада овец, ощипывающие скудную траву и желтый лист каких-то кустарников. Есть стада и крупного рогатого скота. Крестьяне и крестьянки уже вышли на работу, но на всех городские костюмы: пиджаки и фуражки, а женщины в темных ситцевых платьях, с головами, покрытыми ситцевыми платками, как и наши деревенские бабы.

Николай Иванович смотрел, смотрел на эти картины и чуть ли не в десятый раз воскликнул:

– Но где же испанские-то костюмы? Ведь уж мы теперь в самом центре Испании, а я ничего испанского не вижу. Даже нищие музыканты и те играют не на гитарах, а на гармониях. Глаша, что бы это значило?

Супруга молчала. Ей было не до того. Она была слишком возмущена своим двухчасовым одиночным заключением в туалетном отделении.

Николай Иванович обратился о костюмах с вопросом к монаху, который только что кончил утреннюю молитву, которую читал по книге. Монах внимательно вслушивался в русскую речь, отложив молитвенник в сторону, но предлагаемого ему вопроса не понял и смотрел вопросительными глазами.

– Испанские костюмы… Костюм эспаньоль… Где они? – повторил Николай Иванович.

Монах развел руками и заговорил что-то, мешая русские и испанские слова, но что именно – Николай Иванович не понял. Супруга пояснила мужу:

– Слышишь, он упоминает Гренаду и Севилью?.. Значит, там.

– А Мадрид? Зачем же мы едем в Мадрид?

– Да ведь Мадрид – столица, главный город. Как же путешествовать по Испании и не видать столицы! Погоди. Увидим, может быть, и в Мадриде испанские костюмы. Хорошие костюмы всякий носит по праздникам, а сегодня будни. Захотел ты хорошие костюмы в будни, при работе!

Поезд