Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

органа. Регистратору приёмного покоя требовалось записать место жительства девицы, и она назвала поместье Алвара Даля. На другой день в больницу явился господин, похожий по описанию на Стромма и забрал Еву несмотря на протест врача. Таким образом, как минимум за неделю до покушения на кронпринца девица Фальк находилась в поместье наперсника Генриха. И превращалась, либо уже превратилась в мару.

– Ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу сказать. Я передаю то, что установил агент Блом.

Поезд остановился на конечной станции в Пирете, старинном городке, угнездившемся возле горной речки в лощине меж лесистых отрогов Берегового хребта. В прежние времена Пирет был пограничной крепостью, хранившей Норланд от набегов великанов, а ныне превратился в столицу лесорубов и сплавщиков. Из-за дешевизны древесины частные дома в городе были почти исключительно деревянными, сложенными «в лапу» из необхватных брёвен, обязательно на высоком цоколе из дикого камня. В зависимости от обстоятельств в цоколе помещалась кладовая, кухня или жильё для сезонных рабочих. Вдоль улиц тянулись звонкие деревянные тротуары, но между ними – непролазная грязь сдобренная опилками из многочисленных лесопилок, наполнявших воздух визгом циркулярных пил и запахом смолы. Лишь кое-где, в самых древних кварталах города сохранились каменные мостовые времён Первой Империи.

В Пирете к охотничьей партии присоединился высокий и тощий как жердь мужик, чуть ли не до глаз заросший чёрной бородой. Он был в драной куртке-уланке и таких же драных галифе, с которыми чудным образом сочетались самодельные деревенские поршни. Бородач держал в руках великолепный тройник «Кригхоф» с двумя гладкими картечными стволами и одним нарезным, за спиной висел солдатский ранец, истерзанный чуть менее, нежели одежда. Завершали экипировку охотника кожаный ремень с подсумком для патронов и большой нож с рукоятью из оленьего рога. На перроне оборванец подошёл к охотникам и сразу же, без предисловий протянул руку Пузырю, беседовавшему в этот момент с бургомистром города. Наблюдавшая за сценкой Фрея затаила дыхание. Что бы ни говорили о новейших демократических веяниях, не принято каким-то оборванцам вот так запросто здороваться с братом короля. К удивлению принцессы, герцог Регины обернулся, пожал руку бородачу и более не обращал на него внимания. Оборванец отошёл в сторонку, вынул из кармана берестяную тавлинку и стал набивать табаком коротенькую трубку-носогрейку.

– Это кто? – спросил Фрея у сапёра.

– Алф Берглунд, егерь Пузыря. Он оборотень.

– Оборотень?! Что он делает в городе средь бела дня и почему его не пришибли ещё на заставе?

– Потому что Алф бывший оборотень, – объяснил Фрей.

Двадцать лет назад Берглунд уволился из армии и поступил в лесной департамент. Служба не располагала к дружеским отношениям с соседями, норовящими то сосну свалить без порубочного билета, то лося хлопнуть в заповеднике. Однажды мужики подкараулили Берглунда, когда тот навеселе возвращался к себе на хутор и избили до полусмерти. Обеспамятевшего лесника оттащили в чащу и бросили. Думали, помрёт. Но через три дня Берглунд приполз домой чуть ли не на карачках. Повстречавший лесника батрак рассказывал, что кроме синяков и шишек у Берглунда была большая рваная рана на плече. Две недели лесник отлёживался у себя на хуторе. А потом у соседа, одного из участников драки, волк зарезал корову. Дело было летом, когда хищники держатся подальше от жилья и почти не нападают на скот. Дальше больше: зачинщик драки пошёл в лес и пропал. Вскоре его нашли с вырванным чуть ли не до позвонков горлом. Тут уж всем стало ясно: село имеет дело с оборотнем. Из города приехали егеря и с ними двое охотников из клана Старших. Берглунд встретил компанию на своём хуторе, неделю прочёсывал с ними балки и урочища, да так и проводил ни с чем. Оборотень как в воду канул.

Неизвестно, сколько бы тянулась эта история, но однажды заболел ребёнок Берглунда. Лесник был в обходе. Жена Берглунда, сама на сносях, побежала в город, за доктором и на полпути встретила громадного волка с мехом, серебристым от лунного света. Оборотень догнал бабу и загрыз вместе с нерождённым ребёнком. А потом… потом оборотень пришёл в себя.

– Они всегда приходят в себя, отведав родной плоти, – пояснил Фрей. – Берглунд обнаружил то, что осталось от жены, и пошёл в Пирет, сдаваться.

– Что было потом? – спросил Фрея.

– Потом был суд, но Берглунда признали невменяемым. К тому же самому последнему судейскому крючку было ясно, что лесник наказал себя так, как ни одному убийце не придёт в голову. Около года Берглунда держали в лечебнице и следили, чтоб не лесник наложил на себя руки. В это время Пузырю понадобился егерь. Герцог приехал в лечебницу и забрал оборотня. С тех пор браконьеры обходят угодья Пузыря десятой дорогой.

– Ужас какой! – выдохнула Фрея. – Мне, конечно, жалко беднягу. Но пусть он держится от меня подальше.

На перроне лаяли и дрались гончие, которых Старшие привезли с собой, громадные борзые гремели ошейниками, пугая прочих пассажиров. Денщики и лакеи таскали поклажу в наёмные фургоны. С величайшими предосторожностями на перрон спустили лакированное ландо – на тот случай, если Пузырю надоест ехать верхом. Из товарного вагона выводили и седлали лошадей. Герцогу подвели вороного дестриера. Из всех норландских пород только эти громадины могли вынести могучие телеса герцога Регины. Пузырь вскарабкался на жеребца и свысока поглядывал на остальных охотников, сидевших на поджарых и тонконогих гунтерах.

Фрея подошла к своей гнедой лошадке, взяла её за холку и не коснувшись стремени, вскочила в седло. Её плиссированная юбка при ближайшем рассмотрении оказалась расклешёнными до немыслимой ширины брюками. Пузырь тронул Фрея за плечо и кивнув на Фрею, сказал в полголоса:

– Наш человек!

Убеждённый кавалерист, он искренне полагал, что о человеке можно судить по тому, как он управляется с лошадьми и маленькая Фрея в этот момент существенно выросла в глазах фельдмаршала.

Фрей учился в «статском» Политехе и не собрав в манеже положенного количества синяков, ездил верхом не столь виртуозно, как остальные охотники. Сапёр положил седло на спину мерина, затянул подпругу и неожиданно ткнул коленом коня. Тот непроизвольно втянул брюхо, и Фрей затянул подпругу ещё на две дырки. Мерин неодобрительно глянул на хозяина, как бы говоря: ты мне за это ответишь!

Фрей ухватился за лошадиную холку и хотел, как принцесса вскочить в седло без опоры на стремя. В этот момент мерин шагнул, сапёр нелепо скользнул животом по его крупу и снова оказался на земле. Охотничья партия рухнула со смеху. Смеялись близнецы Юнкеры, смеялись Врангели, Феликс склонился к лошадиной гриве и вздрагивал плечами. А обиднее всех смеялась Фрея и её