В стране каннибалов - Мерлин Тейлор

понимали, но жуткое впечатление производило постоянное повторение слова «Уоф, Уоф!!» сопровождавшееся каким то зловещим воем. На утро мы пошли дальше, но заметили, что горцы, явно враждебные нам, собираются следовать за нами, конечно только издали.　

Приходилось принять меры предосторожности. Мы выстроили людей правильною шеренгою, запретив им уклоняться в сторону. Мы знали, что стоило кому-нибудь отойти в сторону, будь это чернокожий или белый, как он рисковал быть пойманным; его могли убить стрелою в спину, удушить, а затем съесть на ночной пирушке, под звуки торжествующего пения. Полисмэны были на чеку, люди дисциплинированы. При таких условиях мы могли не бояться открытого боя, так как были хорошо вооружены и достаточно многочисленны.　

Доунинг, как всегда, шел поодаль и что то снимал. Но на этот раз он не отказался от вооруженного полисмэна, которого дал ему Омфри в качестве телохранителя. Это был Киай, рослый папуас, недавно избранный в констэбли и очень точный в исполнении своих обязанностей. Заметив, что Доунинг отстал, Омфри громко свистнул. Это было условным знаком, что мы его ждем, и чтобы он поторопился нас нагнать. Через несколько минут послышался хруст ломаемых ветвей, и на дорогу выскочил Киай, — но один.　

— Где господин? — набросился на него встревоженный Омфри, чуя недоброе.　

— Тобада, тобада! Господин упал. Сломал ногу. Господин не может ходить!.. — лепетал чернокожий.　

— Как же ты оставил его одного, дуралей? — закричал Омфри. — Сейчас же назад, и доставь его нам!　

Киай тотчас опрометью бросился обратно.　

Мы с Омфри не обменялись ни словом. Ужас предстоявшего странствования с больным Доунингом на носилках встал перед нами во всей своей мрачной яркости. Бедный, славный Доунинг!　

В это время раздался громкий выстрел его револьвера.　

ГЛАВА XIII

Пури-Пури оказывает нам услугу

«А ведь он застрелился!» — задыхаясь, пробормотал Омфри за моей спиной. Та же мысль мелькнула и в моей голове, когда я вспомнил наш недавний разговор: тогда кто то из нас заметил, что единственным выходом из подобного положения могло быть только самоубийство.　

Мы последовали за Киаем и вскоре увидели, как он растерянно мечется по дороге из стороны в сторону. Доунинга нигде не было видно. Киай указал только нам место, где Доунинг повредил себе ногу. Мы принялись за поиски. Омфри шнырял в густой траве по сторонам дороги, окликая Доунинга, заглядывал в каждую яму, куда бы он мог упасть, и притом так свирепо и крепко бранился, — что я не узнавал этого спокойного, уравновешенного человека.　

— Скверное дело! — наконец сказал он мне, убедившись в тщетности своих поисков: он не мог уйти далеко со сломанною ногою. Раз его здесь нет, значит кто то увел его с собою. Если это сделали дикари… — и Омфри оборвал свою речь, безнадежно махнув рукою.　

Опасность, угрожавшая нам самим в этих частых зарослях, возрастала с минуты на минуту, но, занятые мыслями о Доунинге, мы совсем забыли об этом. Нужно было, во что бы то ни стало, спасти его, но как это сделать? В отчаянии я ломал голову над этим вопросом. В этот момент что то просвистело над нами в воздухе, и мы увидели копье, вонзившееся в землю, в нескольких шагах впереди нас. Не успели мы сообразить, откуда и кем оно могло быть брошено, как большая толпа вооруженных горцев выскочила из травы на дорогу. Они потрясали над головами копьями, свирепо кричали и воинственно наступали на нас. Полисмэны издали услышали шум и, догадавшись об угрожавшей опасности, повернули носильщиков обратно, чтобы поспешить нам на помощь. Мы с Омфри выстрелили из револьверов, и туземцы отступили на несколько шагов. Тем временем с тыла напали на них наши полисмэны, и чернокожие обратились в бегство. От слуха моего не ускользнул резкий насмешливый хохот, внезапно раздавшийся во время этой схватки над моей головой в густых ветвях дерева. Я тотчас узнал голос Пайейе, хотя и не мог разглядеть его в чаще листвы. Мальчишка принимал участие во враждебных выступлениях горцев против нас. Мне очень хотелось погнаться за ними и наказать неблагодарного змееныша. Но Омфри остановил меня.　

— Бесполезно пытаться сделать сейчас что нибудь, сказал он: мы все равно не в силах найти Доунинга, и лишь рискуем бессмысленно погубить сами себя в этих диких местах. Мы должны вернуться на побережье и послать оттуда специальный, организованный отряд, — уже не спасать несчастного, — а карать злодеев. Ну, попадись теперь Пайайе в мои лапы! Уж я пропищу ему!　

Омфри даже зубами заскрипел от злости на коварного мальчишку. И я понимал его: наша вынужденная пассивность к судьбе несчастного Доунинга приводила в отчаяние и меня. Какой нибудь австралиец или американский индеец тотчас сумели бы найти следы беглецов по неуловимым для непривычного глаза признакам. Но папуас — не охотник, и потому наши люди не могли помочь нам выследить похитителей Доунинга. Нас ничуть не поразило, что полисмэны, на всякий случай посланные нами на розыски, вернулись с наступлением темноты, ничего не разузнав. Мы почти не спали эту ночь, обсуждая свой дальнейший образ действий. Решено было не углубляться далее в горы, а, описав полукруг, вернуться обратно, в более культурные области. Там, из ближайшего миссионерского пункта, мы могли послать скорохода в порт Морисби за вооруженным отрядом полисмэнов для розыска убийц бедняги Доунинга.　

К полудню следующего дня мы сделали привал на берегу небольшой речки. Закусив, мы с трубками в зубах пошли побродить вокруг лагеря; нам не сиделось спокойно на месте. Подойдя к одному из часовых, мы заметили, как он напряженно и зорко к чему то приглядывается.　

— Бой бой, тобада! (шум, господин) — ответил туземец на вопрос Омфри.　

Мы прислушались, — и до нас долетел отдаленный говор людских голосов. Очевидно, подходившая толпа людей не намеревалась скрывать своего приближения, так как шум голосов становился все явственнее, и мы различали уже в нем звонкий хохот Пайейе. Омфри свистнул. Несколько　полисмэнов с винтовками тотчас собрались вокруг нас. Носильщики поспешили взвалить на плечи свои тюки. Огонь костра был залит, угли забросаны землею, и мы поспешно засели в прибрежных кустах, поджидая врагов, с намерением жестоко отмстить за смерть Доунинга. Ждать пришлось недолго. На противоположный берег выскочил из кустов громадного роста горец, с головою, украшенною множеством пестрых перьев. За ним спустились к берегу еще два туземца. По пятам за ними следовал наш приятель Пайейе — в головном уборе взрослого папуаса! Он кого-то убил! Я направил дуло своего револьвера чуть повыше его сердца, собираясь спустить курок. От волнения я не сообразил, что живой Пайейе