В стране каннибалов - Мерлин Тейлор

еще мог быть нам полезен в поисках убийц Доунинга, и что нам следовало поискать его, а отнюдь не убивать. Вдруг я увидел нечто, поразившее меня настолько, что револьвер выпал у меня из рук, и я с радостным криком выскочил из своей засады на открытое место, забыв о всякой опасности: я увидал симпатичное лицо нашего милейшего Доунинга, с трудом ковылявшего в толпе чернокожих. Двое из них поддерживали его под руки. Так они еще не съели его! Он был жив! Пайейе спрыгнул на берег реки, призывая спутников следовать за ним. Доунинг наконец заметил меня и весело — крикнул:　

Все в порядке, друзья! Идите приветствовать товарищей Пайейе!　

Мы медленно вышли навстречу дикарям, и лишь после того, как высокий туземец обнял каждого из нас поочередно, мы почувствовали себя успокоенными. Затем мы бросились к Доунингу, пожимали ему руки, забрасывали вопросами о его приключении, не давая ему времени отвечать на них. А Доунинг забавлялся нашим нетерпением.　

— Пока вы не откупорите банки консервов, и не накормите меня, объявил он, — я не скажу ни слова. И чаю я тоже хочу, — не забудьте! — прибавил он, улыбаясь.　

В несколько минут все было готово, и лишь тогда он сжалился над нами и стал рассказывать.　

Правда, рассказ его был не особенно связен: — но он так немилосердно набивал себе рот едою, так жадно пил горячий, крепкий чай, — что литературных оборотов речи от него ожидать не приходилось.　

— Я, друзья мои, мог, конечно, перекусить и нынешней ночью — начал он: но, я боялся, что едою моею окажется кусочек кого нибудь из вас: сегодня ночью они жарили «длинного борова». — Хорошо, что все вы целы! Должно быть, они праздновали совершеннолетие Пайейе и закусывали его жертвою!　

— Как же вы попали в руки этих черномазых? — нетерпеливо допрашивал Омфри.　

— По собственной вине, конечно! — добродушно ответил Доунинг. Вчера, отыскав живописное местечко и устанавливая свой аппарат, для съемки, я оступился и повредил себе ногу. Тогда я послал Киая за кем-нибудь из вас на помощь. Только что он ушел, — как передо мною предстал Пайейе. Сознаюсь, сердце мое дрогнуло при мысли о том, как ему легко было убить меня и тем заслужить себе «оперение» совершеннолетнего горца. Я вытащил револьвер и выпалил в воздух. Тотчас из ближайших кустов вынырнула толпа чернокожих, и я уже думал, что настал мой конец, — но тут Пайейе пришел мне на помощь. Он что то долго толковал горцам, размахивая руками и указывая пальцем то на меня, то на мой аппарат. Я видел, как лица их становились не то почтительными, не то испуганными, — они даже отступили от меня на несколько шагов. Пайейе отдал им какое то приказание, и дикари, надо сказать — не без робости, подошли ко мне и помогли мне встать на ноги. С трудом добрался я до их деревушки. Во время пути они были очень внимательны и заботливы ко мне. В деревне меня поместили в маленькой хижине, у входа в которую горцы развели костер. Пайейе опять что то долго толковал собравшимся вокруг меня туземцам, а затем вышел ко мне и жестами дал мне понять, что бояться мне нечего. Убедившись, что я спокоен, он вышел к костру и пировал полночи со своими друзьями, а под утро вошел в мою хижину и лег спать у моих ног. Проснувшись, я обнаружил, что мог, правда с трудом и опираясь на палку, ходить. Пайейе захохотал от радости, увидев это. Он созвал горцев, они взяли меня с двух сторон под руки и повели. Куда мы шли, я не знал до тех пор, пока не увидел вас. — Теперь все в порядке, — и, пожалуйста, дайте мне еще чего нибудь поесть! Не удивляйтесь, — я за целые сутки почти ничего не ел…

— Как это странно! — пробормотал Омфри: удивительно! Я никак не мог ожидать ничего подобного! Я удивляюсь, что Пайейе спас вас. Что могло его к этому побудить? Ведь, убив вас, он заслужил бы себе славу среди горцев! Ничего не понимаю!　

— Что же тут непонятного? Мальчик спас меня из благодарности! — возразил Доунинг: он помнил, что я хорошо к нему относился, и воспользовался случаем отблагодарить меня. Не будьте скептиком, Дик, — а дайте-ка мне еще чаю.　

Чаю ему Дик дал, но объяснения Доунинга отнюдь не рассеяли его сомнений.　

— Пайейе! — позвал Омфри мальчика, стоявшего поодаль и флегматично жевавшего свой бетель. Пайейе подошел к нам и Форнир, по приказу Омфри, спросил его, почему он не убил белого тобаду, когда увидел его беспомощным и одиноким в чаще кустов.　

Пайейе что то ответил ему на наречии горцев.　

— Господин, — сказал нам Форнир, — мальчишка еще молод и глуп. Он говорит, что белый тобада знает слишком сильное Пури-Пури. Он большой чародей — мистер Даунинг, — у него черный ящик, которого Пайейе боится. Потому он запретил своим друзьям убивать его.　

Друзья Пайейе проводили нас в соседнюю деревню, где мы в течение ночи узнали историю о загадочных волнениях в Капатеа.　

Оказалось, что мы были теперь почти у цели своего путешествия, — так как от Капатеа нас отделяла лишь узкая, глубокая долина. А за нею нас ждали неведомые приключения, дикие племена и знаменитый, легендарный Япидзе.

Глава XIV

Почему капатейцы «взбесились»

Начало смуте в Капатеа положила свинья. Это было крупное животное, с длинною мордой и острыми белыми клыками. Она убежала из поселка Тавиви и погибла, упав в пропасть, разделяющую область Капатеа и Киведзи. Когда владелец свиньи нашел ее труп, он пришел в неистовое бешенство, и обратился к колдуну, чтобы узнать, кто был убийцею свиньи. Не было никаких данных, которые говорили бы за то, что животное было убито намеренно. Наоборот, — все говорило за то, что она просто свалилась с обрыва и расшиблась. Но горец все свои несчастья приписывает чарам, и спасения от чар ищет в применении против врага еще более сильного «Пури-Пури». Постояв некоторое время над трупом свиньи, колдун выдернул несколько длинных щетин из ее спины и смешал с какими то пахучими листьями и комочками глины; эту смесь он положил в полую бамбуковую трубочку, запечатал ее с обоих концов глиною, и стал нагревать на легком огне, бормоча заклинания. Процедура длилась почти целый день. К вечеру он позвал владельца свиньи и объявил ему, что свинья пала жертвою чар Киведзийского колдуна. Владелец свиньи разгласил о злодеянии киведзийца, и все его односельчане воспылали гневом против злодея и его соплеменников. Разгорелись страсти,