Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

внутренней тюрьме на Лубянке уже было подвергнуто пыткам множество «правых уклонистов» (многие из них объявляли голодовку, а кое-кто пытался покончить с собой)[2465]. Самыми зловещими были прозвучавшие на пленуме намеки Сталина на списки, составленные Маленковым: полтора миллиона исключенных из партии, относительно которых Сталин отозвался, что это «вода на мельницу наших врагов»[2466].

Те, кто присутствовал в Свердловском зале на заседаниях сенсационного пленума, еще не знали этого, но из «показаний», добытых в подвалах НКВД, складывалась картина заговора в рядах Красной армии и НКВД по захвату власти в Советском Союзе в стиле Франко[2467]. В проекте приказа, составленном в НКВД в марте 1937 года в связи с пленумом, утверждалось, что зарубежные разведслужбы создали в СССР гигантское количество шпионских центров, и в то же время признавалось: «мы не знаем, где имеются и кто входит в состав созданных разведками контрреволюционных организаций, вследствие чего не можем в нужный момент их ликвидировать»[2468]. Они могли оказаться и внутри самого НКВД.

Оружием Сталина против руководства его собственного НКВД служила, как и во всех прочих учреждениях, партия. После прозвучавшего на пленуме призыва деспота наращивать масштабы охоты на врагов Ежов в соответствии с обычной практикой провел на Лубянке совещание «партактива» НКВД (19–21 марта) с целью обсуждения полученных уроков. Все руководители НКВД были членами партии. Ежов задал тональность совещания, обрушившись с нападками на Ягоду, а затем предложил присутствующим выступать, избрав этот ужасающе простой способ, чтобы открыть шлюзы для лавины доносов[2469]. Немедленно началось злорадное сведение счетов с Ягодой и прочими, но к нему примешивались испуг и осторожность: как могли оперативники осуждать Ягоду, не впутывая самих себя, если все они работали у него в подчинении? 29 марта Михаил Фриновский — который был при Ягоде главным оперативником, и ему нужно было долго отмазываться — во главе группы сотрудников арестовал Ягоду, во время ареста демонстративно избив своего бывшего босса[2470].

Ягода был потрясен арестом[2471]. Он знал, что «Сталин относится [к нему] прохладно и встречается с ним только по официальным поводам» (как впоследствии выразился один из главных телохранителей Сталина)[2472]. И все же Ягоде можно простить то, что он считал себя незаменимым с учетом его услуг, оказанных Сталину: миллионы сосланных кулаков, завершение бесчисленных приоритетных строек, система всеобъемлющей слежки, охватывавшая армию, партийное государство и культурную элиту. Ягода имел чин «генерального комиссара государственной безопасности» (равноценный маршалу), которого его не лишили даже после изгнания в наркомат связи. Как сообщал Сталину Каганович, некоторые оперативники НКВД считали, что партаппаратчик Ежов лишь «временно» поставлен во главе наркомата[2473]. Однако Ежов в итоге получил этот чин, а Ягода его лишился. Ему, который семнадцать лет пребывал во главе тайной полиции, сейчас оставалось только ждать, когда деспот вернет ему свое расположение.

Пассивность Ягоды не была данностью. В его распоряжении имелись «эскадроны смерти», лаборатория ядов, множество конспиративных квартир (и в стране, и за границей), даже возможность прослушивать разговоры Сталина. За долгие годы работы в органах (начиная с 1919 года) он обзавелся целой сетью лояльных сторонников, сложившейся еще до того, как Сталин получил всю полноту власти[2474]. Однако Ягода оказался просто подручным, в то время как Сталин изучал, стимулировал и использовал естественное соперничество и враждебность в рядах НКВД, чтобы держать Ягоду под контролем, еще до того, как назначил Ежова надзирать за работой НКВД от имени партии, власть которой была неоспоримой. Сейчас же Сталин воспользовался этими внутренними конфликтами, как и Ежовым, чтобы уничтожить Ягоду. После того как сверху пришло соответствующее приглашение, никто не сумел отказаться от сведения счетов, и инстинкт самосохранения был забыт[2475]. Подчиненные Ягоды в своих доносах на него давали понять, что видели в нем не щит и меч революции вроде Дзержинского, а беспринципного, жестокого начальника, махинатора и дельца[2476].

Люди Фриновского, обыскав московскую квартиру Ягоды (Милютинский пер., 9) и его роскошную дачу в Озерках, нашли 1229 бутылок вина (по большей части заграничного, причем самое старое было еще урожая 1897 года), 11 075 сигарет иностранного производства (турецких и египетских), а также восемь коробок иностранного табака, 3904 порнографических снимка и 11 порнографических фильмов, 21 мужское пальто, в основном заграничные, а также четыре шубы и четыре кожаных пальто, 11 кожаных курток заграничного пошива, 22 мужских костюма, 31 пару импортной женской обуви и 22 997 рублей. Также в списке значилось (наряду со многим другим): 399 заграничных граммофонных пластинок, 101 комплект заграничных детских игрушек, 37 пар импортных перчаток, 17 больших ковров, семь ковров среднего размера, пять ковров из шкур животных (леопарда, медведя, волчьих), коллекция из 165 трубок (в том числе сделанных из слоновой кости), 95 флаконов импортной парфюмерии, 542 экземпляра троцкистской и фашистской литературы[2477]. Не были обнаружены только печально известные зарубежные драгоценные камни, с помощью которых Ягода и его подручный Александр Лурье заманивали в ловушку иностранцев и обогащались на этом. Сокровища, найденные у Ягоды, стали предметом самых невероятных слухов, еще сильнее дискредитировавших Ягоду и его ближайших сотрудников[2478].

Ягода был обвинен в хищениях и в организации заговора с целью убийства Сталина в интересах нацистской Германии. Если Ягода на самом деле издавна был иностранным агентом, то он упустил огромное количество возможностей убить Сталина и его приближенных (как в ночь убийства Кирова, когда, как было известно Ягоде, Сталин отправился на поезде в Ленинград, взяв с собой свою клику в полном составе).

Никто из ближайшего окружения Сталина не стал заступаться за Ягоду, который непрерывно вторгался в дела их наркоматов и преследовал их подчиненных. «Я повторяю, что знал: Ворошилов ненавидел меня, — вскоре якобы показывал на следствии Ягода, отвечая на вопрос, почему он считал необходимым прослушивать телефонные разговоры Сталина. — Такое же отношение было со стороны Молотова и Кагановича»[2479]. Подручные Сталина не были настолько наивными, чтобы думать, что Ягода устраивал эти проктологические исследования подчиненных им учреждений по собственной инициативе, но они могли полагать, что он по собственной инициативе обращался по этому поводу к Сталину, чтобы испортить им жизнь. Каганович сравнивал Ягоду с Жозефом Фуше, беспринципным главой тайной полиции в революционной Франции, который сумел уцелеть при четырех режимах (якобинцы, Директория, Наполеон, Реставрация) и оказался связан с контрреволюцией[2480]. У Ягоды не имелось дореволюционного большевистского подпольного прошлого. «Всю свою жизнь я ходил в маске, выдавал себя за непримиримого большевика, — такое признание Ягоды зафиксировано в протоколе его допроса. — На самом