Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– Как у нас увидишь, ты рассказывай, как у вас, – потребовала Роконоца, подкладывая детям в тарелки то одно, то другое.

И последовал долгий разговор до вечера, прерываемый иногда детьми, обедом, приходом и уходом то соседей, то знакомых, то друзей.

Все в доме Роконоцы Христопуло было по-старому. Двадцатидевятилетний красавец, Харик, не собирался жениться. Девушка, которая ему нравилась, была дальней родственницей, и ее родители были против такого брака, а все другие ему не нравились. Про Генерала и говорить не приходилось – ему только стукнуло двадцать четыре. Он и слушать об этом не желал.

У Кики дети подросли. Жизнь с Илией не налаживалась, а становилась все хуже.

– Что же ты его не бросишь, Кики? – возмущалась Ирини.

Сердце Ирини сжималось от жалости, когда она смотрела на измученное, совершенно поблекшее лицо сестры. Это было не лицо, а живая маска, за которой скрывалась страшная боль. Ирини чувствовала ее боль всем своим существом. Но, что она могла сделать для нее?

– Почему ты братьям ничего не скажешь?

– Ты что! Кровопролитья я не хочу. Да они сами подходили, предупреждали. Он, после этого, почти не трогает меня. Только норовит почаще шпынять меня и оскорблять. Мат на мате, хоть уши затыкай себе и детям. Ну, теперь не бьет до потери сознания, и то хорошо.

Но это хорошо, видимо, длилось не больше месяца. Раз в месяц кулаки Илии так чесались, что он не мог превозмочь свое желание помучить жену. Ирини уже полмесяца находилась в Осакаровке и в тот момент, когда Кики, спасаясь от мужа, прибежала к матери. Роконоцы дома не было, она пасла коз на поле, около железнодорожной линии. Увидев искаженное лицо сестры, Ирини, лепившая вареники, вытерла руки, сняла с себя фартук и бегом к дому сестры. Кики за ней. Остывший Илья сидел на ступеньках дома и курил цигару. Разъяренная Ирини еще на расстоянии крикнула ему:

– Скажи мне, Илья, до каких пор ты будешь дубасить мою сестру?

Она видела, как пренебрежительно был кинут в ее сторону взгляд.

– Не твое дело! Не лезь куда тебя не просят.

– Правильно, меня не надо просить. Я сама могу заступиться за свою сестру.

Здесь она выпустила целую обойму отборного мата, глаза Ирини метали гром и молнию.

Илья пристально, прищурившись посмотрел на нее, насмешливо скривив губы. Он явно размышлял, что делать: то ли шарахнуть эту наглую заступницу, то ли достойно ответить. Со словами у него всегда было туговато. Ему легче было разговаривать кулаками:

– Сестра твоя, такая же отпетая дура, как и ты, – наконец, процедил, Илья, набычившись и не глядя ни на кого. Кики испуганно переводила глаза с мужа на сестру.

Разъяренная Ирини встала в стойку, руки в бока, сказала резко, как отрезала:

– На дурака, по всему, ты больше похож, во-первых, а во-вторых, еще раз увижу сестру в слезах, пеняй на себя. Не побоюсь тюрьмы, сама топором зарублю, если мои братья тебя не пристукнут.

Было видно, как вздулась вена на виске Ильи и по скулам прокатились желваки. Казалось, сейчас он бросится на нее и забьет до смерти. Ирини стояла перед ним бледная, но не отводила глаз. Налитые ненавистью глаза Ильи вдруг прижмурились, и он усмехнулся, деланно, с презрительной миной, ответил:

– Смотри, какая смелая, напугала прямо-таки меня. А твоих братьев я в гробу видал. Пусть придут, посмотрим кто кого!

– Не сомневайся, без головы точно оставят, – последовал язвительный ответ.

Грозно сверкнув глазами, Илья быстренько поднялся, пошел вниз по ступенькам и ушел на улицу. Ирини с Кики облегченно вздохнули.

– Как ты могла решится, он же ненормальный. Господи, Слава Тебе, Господи, что он удержался и не ударил тебя! Что бы было?!

– Ничего бы не было. Я б его убила…, наверно.

– Ну, Ирини…, – Кики покачала горестно головой, – ну, и смелая же ты. Почему я совсем другая? Забил он меня. Я даже разговаривать с ним боюсь.

– Господи, да, как же ты его терпишь? Заявила бы в милицию, его бы живо проучили.

– Да, неудобно, а потом, ведь после милиции он домой придет и меня убьет. Кто станет спасать меня? Дети? Они так напуганы, что, когда он дома, боятся двигаться по – дому. Все ходят по стойке смирно, даже Алекси.

– Брось его!

– Куда я с тремя детьми? Он ведь хорошо работает, много зарабатывает. На еду денег дает.

– А остальные куда девает?

– Не знаю. Прячет. Иногда выпьет, тогда Алексею дает. Иногда много. А я потом у сыночка прошу отдать их мне.

* * *

Свадьба Аницы Александриди и Тимы Халкиди показалась всем яркой, красивой, запоминающейся. Было много браги, водки, вина, смеха, плясок. Невеста и жених очень смотрелись, как говорится, были друг другу под стать: ярко выраженные крупные греческие черты лица, оба высокого роста, справные телом. Одно загляденье!

С утра, в день свадьбы, небо заволокло, прошел нежданный мелкий дождик, слегка прибил глубокую пыль. Потом выглянуло из-за посветлевшей тучи сверкающее умытое солнце и сразу подняло всем настроение. Небо сине-голубого цвета с редкими белыми облаками, как будто опустилось пониже к людям, приветствуя их со свадебным праздником.

Почти вся греческая часть населения Осакаровки собралась у церкви на венчании новой молодой и красивой пары. Сияя красотой, жених и невеста, теперь объявленные мужем и женой, молча шли впереди шумной танцующей и поющей процессии. Русские мальчишки – зеваки бегали рядом с ними и кричали: «Жених и невеста – тили-тили тесто» и еще что-то подобное. Но недолго им пришлось выкрикивать свои прибаутки. Халкиди жили недалеко от церкви.

И, в самом деле, на свадьбе Савва отвел душу. Кого он тут только не встретил, с кем только не поговорил. Были здесь, конечно, и дядька Савка со своим кеменже, оба брата с женами и кумовья, крестившие Наташу и Катю и многие другие, которых он знал с сорок девятого года. Он был счастлив отметить про себя, что все его воспринимают, как человека, которому можно позавидовать во всех отношениях, особенно его уму и познаниям, не говоря уж о том, что его, по праву, можно назвать первым гармонистом на всю Осакаровку и ее область. Его баян играл всю свадьбу.

Ирини же была счастлива увидеть и повеселиться на свадьбе с родными и подругами.

За день до этого, конечно, пришлось побегать на кухне Чечена. Перечищено и нарезано было столько картошки, свеклы, моркови и других овощей, что руки, не на шутку разболелись. Да и некрасивые порезы на пальцах (переусердствовала, нарезая овощи), совсем