Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

«Господи, забыла Наташу отправить за водой!» Она пошла во двор.

– Я Наташу отправляла за водой. Наверное, она забыла, – соврала Ирини. Уж очень не хотелось портить хорошее настроение.

– Сейчас сама схожу.

– Да, я помою руки в арыке. Ничего, пойдет, – миролюбиво согласился муж.

– Ты кушай, а я схожу за водой, пить все равно захочется после еды. Ирини принести может только два бидончика, а мне надо воды побольше. Завтра мама приедет, если помнишь. Надо что – то сготовить, хочу все кастрюли перечистить. Ирини уже гремела ведрами.

– Дети еще спят. Скажи Наташе, чтоб присмотрела за ними. – Савва согласно кивал, с аппетитом наворачивая любимую жареную картошку с соленьем. Он всегда хвалил ее соленье. Как только они перебрались в новый дом, в первое же лето жена посадила много овощей. С новым летним урожаем, в этом году она засолила и баклажаны, и огурцы, и капусту, и помидоры. Вкусно, пальчики оближешь! Где только не приходилось ему есть чужое соленье, нигде так вкусно не солилось. У его жены был особый дар. Даже солила арбузы и стручковую фасоль. Мастер! Правда картошку он жарил гораздо лучше: обязательно с золотой хрустящей корочкой. Показывал даже, как жарить, но и потом у нее не получалось.

– Дорогой мой, – оправдывалась она, – чтоб так пожарить я должна безотрывно заниматься картошкой твоей, а у меня, то с одним ребенком проблема, то с другим надо разобраться. И без корочки я ем и очень вкусно!

Ну, что ей скажешь? Он давно знает, что не очень-то жена его любит. Любила б находила бы время мужу хорошо сготовить обед.

Савва вздохнул от своих нерадостных мыслей. Ткнул вилкой в соленый баклажан. С удовольствием заел им картошку. «Ну что-что, а надо отдать ей должное: соленье у нее отменное!». И как-то отошли унылые мысли о жене.

«Хорошая она у меня все-же. Хозяйка. Чистоплотная. Трудяга. Красавица. Что мне еще надо?»

Дети еще спали, Наташа играла с подружкой около калитки.

– Наташа, иди домой, дети скоро проснутся, – велел он, уходя из дома.

– Папа, я здесь с Людой, никуда не уйду. Я услышу, когда они проснутся.

– Иди лучше домой, маме не понравится, что ты не около детей.

– Папа, они же спят, а я поиграю с Людой, – дочь просительно смотрела на него. Он ничего не сказал, что означало разрешение остаться с подругой.

Ребенку семь лет, конечно, хочется поиграться с ровесницей.

– Смотри, не прозевай, когда они проснутся, – наказал он ей трогаясь, перед тем как захлопнуть дверцу автобуса.

– Хорошо папочка. Дочка счастливо улыбалась ему, когда он махнул ей рукой, уезжая на своем фыркающем автобусе.

Савва знал, что Наташа любит его больше, чем маму, хотя, когда они спрашивали ее кого она больше любит, Наташа отвечала, что любит обоих одинаково. Савва никогда не бил ее и почти не ругал. Знал, что Ирини нередко бьет ее. Он настаивал, чтоб Ирини не наказывала ее слишком строго, ведь когда-нибудь дети вырастут, не раз напомнят обиды. На что Ирини отвечала, что ее мать тоже гоняла, но она ее любила, любит и будет любить. Впрочем, дочь редко жаловалась, видимо, боялась разозлить ее еще больше. Старшая дочь внешне была не в его вкусе, хотя была почти точной его копией. Слава Богу нос ее был маленький, каку жены. Он любил среднюю нежную беленькую Катеньку, копию Ирини. Младшая еще не понятно в кого. Очень смуглая и волосатая. Тетя Соня сказала, что раз волосатая, значит будет богатая. Неплохо бы!

Ирини вернулась с водой припозднившись. Встретилась с тетей Соней и ее родственницей, разговорились у колонки с водой. Пришла домой через час. Мужа, конечно, уже дома не было. Наташа с подружками играла в догонялки, а девочки ревели в два голоса, проснувшись, наверно, час назад. Еще издалека, Наташа, завидев ее побежала домой, но успокоить сестренок к ее приходу не успела.

«Какая же непослушная эта Наташка!», – свербило у Ирини в голове, злясь на себя и на то, что детская кровать была сплошным месивом с мокрыми пеленками, сдвинутой клеенкой, размазанными детскими соплями, спутанными волосами и их несчастными, голодными лицами.

– Сколько раз я тебе говорила, не выходить со двора, когда меня нет дома.

Наташа стояла, виновато теребя подол короткого платья:

– Я была около дома.

– Ты что не понимаешь, что такое не выходить за калитку? – Ирини резко ударила ее по спине. Наташа взвизгнула и отбежала

– Куда побежала? Я с тобой говорю! – крикнула вслед Ирини.

Наташа остановилась, испуганно глядя на нее.

– Я у папы спросила. Он разрешил…

– Да? Разрешил? – издевательски переспросила Ирини, но подумала, что зря ее ударила. С мужем вечные проблемы. Она говорит одно ребенку, а он – другое.

– Зачем ты у него спрашивалась, я ведь тебе всегда говорю, когда дома нет мамы с папой, ты должна быть возле сестер. Видишь, какие они теперь? – говорила она, надевая на них платьица. Тебе надо было всего лишь снять их с кровати. Давай, быстро обуй их и больше так не делай. Поняла? Т- грозно спросила она.

Наташа кивнула головой и принялась обувать Катю, потом Женю. Строптивая Женька не давалась: она лежала и спихивала ногами уже надетые сандалеты.

– Мама, Женя не дает мне обуть ее, – пожаловалась вконец измученная Наталия.

– Дай сюда, никакой от тебя пользы! Даже простую работу ты не можешь сделать! – разозлилась Ирини, выдернув из ее рук ребенка.

– Моя маленькая, сейчас, сейчас, – говорила она, улыбаясь закапризничавшей младшенькой. Наташа смотрела на них с обидой.

– Иди, займись Катей. Покорми ее жареной картошкой. На кухне лежит в завернутой тарелке с крышкой. Смотри не переверни или не урони ее. Осторожно разверни.

Наташа ушла в летнюю кухню, ведя за руку спокойную кривоножку Катю.

* * *

Саввина сестра, Аня, была засватана зимой пятьдесят девятого, и через месяц уехала в Осакаровку, где в сентябре собирались сыграть свадьбу. Жених жил в Осакаровке, через дом, где до переезда в Джамбул, Аница жила в семье брата Саввы. Строиться соседи Халкиди стали в тот год, когда Савва вышел с тюрьмы. Вот Аница и бегала помогать: сначала месить глину с соломой, потом делать саманы. Обычно девочка с ленцой, вдруг стала такой трудолюбивой: и встанет рано и работает едва не дольше всех. Объяснение не замедлило проявиться: дом строился Корцалой Халкиди для сына Тимки, красавца, богатырского сложения. Говорили, у Тимки была девушка, тоже Аня, но русская, а жесткая Корцала запретила ему и думать о ней. Она, видимо, оценила труды соседки Аницы Александриди и велела ему жениться