Реквием по Марии - Вера Львовна Малева

на веранде. Было что-то… Только что, когда она думала о маме, словно бы промелькнуло какое-то просветление. Значит, что-то связанное с мамой? Но с чего бы это? Что могло напомнить ей здесь маму? Кузнечики? Но стрекотать они начали только что. Это же преследует ее целый день. И началось еще до того, как они сделали краткий отдых в кафе с хриплым музыкальным автоматом. Но что же было до этого? Посещение монастыря? И площадь, да, площадь. А на ней старуха. Вот — старуха!

Она осталась одна. Все разошлись кто куда по площади. Она же надолго задержалась у лотков, присматривая где недорогую мантилью, где нитку бус, где черный берет-баску. Стрекочущие как из пулемета торговки и шумные, надоедливые торговцы-мужчины говорили с ней на твердом баскском наречии, будучи уверены, что эта хрупкая, прелестная уроженка Кастилии понимает их, хоть и кажется скорее всего прибывшей из Европы. Мария, однако, не понимала. Несколько испанских слов, выученных когда-то, здесь, среди басков, все равно были бы непонятны. Женщина оказалась перед ней, словно выросла из-под земли. Горбатая, темнолицая и сухая, с глазами, спрятанными под немыслимо густыми складками морщин, смотрела на нее, и в глазах ее, казалось, можно было прочесть всю глубину боли и отчаяния, которые каждый из испанцев старался тщательно скрывать. Старуха бормотала что-то, и из ее бормотания Мария поняла лишь слова: «Герника арбола. Герника арбола. O guapa!» — повторила несколько раз старуха и стыдливо протянула легкую, почти невесомую и сухую, как пергамент, руку. Мария поспешила положить ей на ладонь несколько монет. Полный достоинства взгляд, который обратила на нее старуха, так контрастировал с ее нищенской, заплата на заплате, одеждой! Она снова повторила печальным и одновременно твердым голосом: «Герника арбола. Герника арбола», — после чего поклонилась и отошла. Сейчас она вспомнила, как больно сжалось тогда у нее сердце. Казалось, вид старухи разворошил в душе чувство боли, страха, вины, которую она несла перед кем-то. В это мгновение показался Гвидо, шумный и раздраженный, принявшийся отчитывать ее за то, что куда-то пропала, что все напрасно повсюду ищут ее, что пора обедать и отправляться дальше. И чуть ли не силой потащил к машине, как будто боялся, что она исчезнет снова. Она шла за ним, а сама все отворачивалась, пытаясь как можно дольше не потерять из виду старуху, затем, в шумной компании за столом, забыла о ней, однако ощущение, которое возникло при встрече с ней, не покидало целый день. Но почему, почему? Что особенного произошло? Старуха нищенка. Сколько она видела их в детстве, на своей окраине, в родном городе! Ах, да, город этот больше не существует. Его улицы, его дома уничтожены бомбами. Старуха говорила: «Герника. Герника арбола»? Что может означать слово «арбола»? Арбола? По-молдавски «арборе» — дерево. Но почему, при чем здесь дерево? Герника. Теперь она все поняла. Поняла, почему так тяжело целый день на душе. О Гернике она впервые услышала от Лотты Леман, бывшей коллеги, певицы Венской оперы. А вскоре об этом городе заговорил весь мир. Почти три тысячи ни в чем не повинных людей было убито и ранено, а городок стерт с лица земли. Это потрясло буквально все человечество. А сколько сотен, тысяч людей умирают сейчас каждый день? Сколько городов сровнено с землей? Но как будто одной большой раной можно исцелить маленькую? Да, поняла, откуда идет это ощущение боли, стыда, вины. Ведь она была среди тех, кто начал, развязал и по сей день продолжает эту кровавую бойню. Не вместе, не в одном ряду с ними, но ведь среди них. И кто сумеет понять, различить, отобрать?..

С того дня ее стали постоянно преследовать мысли об этой старухе, об уничтоженном городе. Что, интересно, бормотала она между часто повторяющимся словом «Герника»? Возможно, она вообще никакая не нищенка? Может, была вещуньей, предсказывающей погибель? Может, собирала деньги для лишенных крова людей? Но если так, почему все-таки ее постоянно преследуют мысль об этой женщине, об этом городе?

Как будто думая об этой женщине, она не думает в то же время и о маме? Или же не соединяются вместе руины города ее детства, увидеть которые ей не было дано судьбой, с несчастной Герникой, о которой она столько слышала?

Потом настал день, когда она увидела пепел Герники.

Снова был перерыв в съемках, и они снова отправились наугад в своих старых вместительных «фордах». Те же скверные, почти непроходимые для автомобиля дороги — одни ухабы и рытвины. Мимо проплывали те же, теперь уже знакомые виды: виноградники, темная зелень кипарисов, серебристые рощи маслиновых деревьев. Временами заросли агавы тянули к самой дороге свои неприглядные цветы. Машины обгоняли телеги, запряженные мелковатыми, тощими быками, или легкие повозки, которые тащили покорные ослики. В телегах неподвижно сидели крестьяне с выдубленными на солнце и ветрах лицами. Их сухие, почерневшие от труда руки лишь изредка поднимались, чтоб подхлестнуть животное.

— Точно такие же, как и наши, — сказала Фреда, с пониманием следя за их равнодушными лицами, на которых читалось полнейшее безразличие к шумной компании и пыли, которую поднимали на дороге машины. — Едут не спеша и думают о своем.

— Человек-труженик никогда не демонстрирует нетерпение или любопытство. Особенно живущие здесь. Столько навидались…

— Да, они слишком нелюдимы.

— С чего вы взяли? Нелюдимы!.. Просто озабочены, измучены…

Мария взяла в эту поездку и Фреду: пусть посмотрит места, которые им вскоре придется оставить. И что целиком соответствовало характеру Фреды — та не упускала случая то и дело высказывать комментарии по поводу увиденного.

— Какие диковинные растения растут на этой земле, — сказала она, когда машина проезжала мимо рощи миндальных деревьев. — А люди живут в той же бедности. У нас в Каринтии…

Гвидо, казалось бы дремавший на сиденье рядом с шофером, внезапно крикнул:

— Стоп, стоп! А где вторая машина?

Они даже не заметили, когда и где та отстала. Гвидо начал нервничать. Они были все-таки в чужой стране, и он отвечал за каждого из группы.

— Остановка, — решил он. — Подождем.

Все, радуясь неожиданному привалу, вышли из машины. Растянулись на зеленой, свежей траве, не успевшей пожухнуть, поскольку над ней простиралась тень кучки тамариндов. Но не прошло и нескольких минут, как вдали показался столб пыли, быстро приближавшийся