Семь моих смертей - Ефимия Летова

– шептал навалившийся на меня мужчина, чёрные длинные волосы попадали мне в рот, вызывая рвотный рефлекс. – Мара, Мара, моя Мара…

На секунду меня охватила злость, прорываясь сквозь кокон безразличия, которым я себя окружила – как мне казалось, плотный и надёжный, точно литая броня. Обычно я лежала неподвижно, пока Брук старательно и со всем прилежанием готовил меня к роли безотказной регентской постельной грелки – увы, нельзя было сказать, что я совсем ничего не чувствовала, но такой радости, чтобы понять это, своему мучителю я не доставляла. Я с самого начала подозревала, что дело не только в том, чтобы подсунуть регенту фальшивую жену, не имеющую заветного родства с королевской династией Цеешей и не связанную магической клятвой верности. Всё было слишком очевидно, всё как на ладони даже для неопытной и наивной меня: прекрасная недоступная госпожа, безнадёжно влюбленный слуга.

Не новый сюжет.

Здесь я была жертвой, по иронии судьбы похожей на супругу регента девушкой, которую никому не жалко было пустить в расход. Но сейчас, когда вколачивающийся в меня Брук начал так нежно шептать чужое имя, я вдруг почувствовала настолько неудержимую ярость, что, наверное, могла бы задушить его голыми руками. Только что в этом толку? Брук не единственный заговорщик, а в заложниках – мой маленький брат. И я поступила единственным доступным мне образом: обняла его сама, обхватила бёдрами, непритворно охнув от того, что он оказался глубже, от того, насколько чувствительным могло быть моё тело к этим ворованным прикосновениям горячей плоти. Куснула его в шею – иллюзия страстного соития, иллюзия взаимности почти полная. Потянула зубами за кончик уха и прошептала, тихо, но отчётливо:

- Я люблю тебя. Я хочу тебя. Ривейн, я тебя люблю. Ривейн, я безумно тебя люблю… Ривейн.

Брук отреагировал не сразу, он был близок к разрядке, разгорячен и возбуждён, но он отреагировал. Отстранился, открыл глаза и, задыхаясь, посмотрел на меня, словно только сейчас понимая, кто рядом с ним находится. И, несмотря на страх наказания, я почти торжествовала. Это была не та месть, которая мне нужна, я мечтала умыть в крови их всех, каждого из них, но так было даже слаще. Я одна, я слабая, но даже если у меня ничего не выйдет, один этот миг почти что перевесил всё прочее: боль и бесконечное унижение.

- Ты… – пробормотал Брук, торопливо поднимаясь и накидывая халат на плечи. – Ты…

- Старательно выполняю ваши указания, – сказала я, откидываясь на подушку, уже почти не стыдясь своего обнажённого тела. – Учусь, представляя будущего законного мужа на вашем месте. Вы довольны, сье?

Он почти выбежал из моей комнаты, а я встала, накинула сорочку, посмотрела в крошечное зарешеченное окошко, в которое пробивался серый рассвет, и подумала о том, что уже совсем скоро окажусь в Гартавле.

Так оно и произошло.

Брук объявил, что я готова.

***

По правде сказать, я не думала, что с подменой законной жены регента на фальшивую будет столько сложностей: в конце концов, будущая королева целых три раза смогла выбраться из дворца, чтобы увидеть меня и поговорить со мной. Однако всё вышло не так: в те разы, когда я еще «не была готова», регент в Гартавле отсутствовал, усмиряя народные волнения на севере Эгрейна, там, где проходила граница с Дармарком и Пимаром. По мне так просто следовало дождаться, когда жители по обе стороны границ выкинут очередной фортель и схлестнутся из-за очередной волны золотой лихорадки и якобы обнаруженных золотых приисков, но моего мнения никто не спрашивал.

Впрочем, официальным поводом для вылазок сьеры Мараны были визиты к болеющей матери, которая умудрилась покинуть наш мир незадолго до завершения моего «обучения». Поездки к тёще, также носительнице крови Цееш, регент терпел и позволял, но воспользоваться этим поводом более было невозможно, хотя у сье Мараны оставался вроде бы ещё и здравствующий отец, а возможно, и какие-то другие родственники. Время истекало, до истечения официального срока регентства оставалось всего три месяца и десять дней. Может быть, сьера Марана просто больше не могла терпеть свою жизнь, в отличие от меня, имея возможность хоть как-то её изменить.

Вторая наша встреча случилась через несколько дней после первой, после того, как я закончила с истерикой и вышла из оцепенения, сдалась и смирилась, прошла через ряд косметических процедур и только-только приступила к обучению манерам, дворцовому этикету и другим бессмысленным в старой жизни, но совершенно необходимым в новой вещам.

Я смотрела на тёмную фигуру с идеально прямой спиной и холодным выражением на лице – моём лице! – и гадала, была ли она такой же там, с регентом, или эта маска предназначалась специально для меня. Двигалась сьера Марана мягко и плавно, шагала бесшумно, контрастно тёмные на фоне светлых волос карие глаза казались непроницаемо серьёзными.

Не думаю, что даже после года, даже после пяти лет обучения нас можно будет спутать.

- Мне нужно рассказать вам о Ривейне и о себе, – бесстрастно проговорила сьера. – Если будут вопросы – спрашивайте, но сначала выслушайте. Люди Каллера изучили от и до биографию ваших матери и отца. Мы с вами находимся в родстве, что, в общем, было ожидаемо, учитывая наше сходство.

Да, это было ожидаемо… и всё равно странно.

Часть 2.

- Сразу хочу сказать, что к королевской династии вы отношения не имеете. Я Цееш по матери, а наше с вами родство идёт по отцовской линии. Точнее, ваша мать приходилась моему отцу троюродной сестрой, она внучка брата моего прадеда. Законы передачи некоторых черт внешности довольно своеобразны, хотя родство довольно дальнее, мы действительно очень похожи.

«Надеюсь, только внешне», – мысленно произнесла я. В Сумрачном квартале, где я выросла, жизнь была сложная и жестокая, но общую кровь там умели ценить. Эта молодая женщина, благородная и холёная, допустила, чтобы искалечили маленького мальчика, по сути, брата, была готова пожертвовать моей жизнью, тогда как совершенно посторонний вор и убийца Пегий защитил меня от своры жаждущего молодого девичьего тела ворья. «Мораль – та ещё шмара», – поговаривали у нас, и только сейчас я стала понимать, почему.

- Мне двадцать три года, двадцать четыре исполнится весной, шестнадцатого апреля.

«До этого я не доживу», – опять же про себя добавила я.

- Мы с регентом до свадьбы виделись один раз. Его Величество Персон слёг от какой-то хвори, и в тот же самый день, когда уже ничего