Семь моих смертей - Ефимия Летова

тебя не устраивает? Ты хочешь настоящей семейной жизни с регентом Ривейном, которого никогда не видела и будешь видеть всего три месяца? Жизнь высоких особ не принадлежит им в полной мере, Вердана.

Такова плата.

Часть 2.

Я наконец осталась одна и встала под своим маленьким зарешёченным окошком. Справа от меня на стене висела подробная карта Гартавлы – королевской резиденции на востоке Гравуара, маленькой крепости, куда нет ходу простым смертным. Гартавлу с давних времён окружал глубокий ров и высокие, в несколько человеческих ростов стены, превращая её в подобие хорошо защищённого от вторжений острова.

Не представляю себе, как я попаду туда. И даже в самых смелых мечтах не могу представить, что выйду.

На регента Ривейна за последние четыре месяца – с того момента, как умер король Персон – было осуществлено четыре покушения. Мягко говоря, он очень подозрительный и осторожный человек... и мне было трудно осуждать его за это.

Правда, только за это. По словам Брука, Ардина и Ловура, регент был жестоким правителем. При нём, например, противостояние с Дармарком за Варданские острова достигло небывалой степени обострённости и унесло несколько сотен жизней. За четыре месяца его единовластного правления было проведено около трёх десятков публичных казней, и несколько десятков человек на долгие годы осели в подземных темницах Гартавлы, многие пережили пытки, не менее сотни были высланы из Эгрейна без права возвращения обратно. Судя по блеску в глазах обычно молчаливого сьера Ловура, делившегося со мной безрадостными цифрами, кто-то из его близких разделил участь тех бедолаг.

Ничего этого ранее я не знала. То, чья задница греет трон в настоящий момент, как-то не влияло на порванные штаны Брая, лихорадку Грая, нытьё Лурда по поводу новой семиструнки…

Я задрала голову и увидела через зарешёченное окно кусочек неба и горсть рассыпанных по его синему бархату звёзд. «Звёзды – слёзы ангелов, Дана», – говорила мне когда-то мама. Она так редко могла поговорить со мной, но почти каждая её фраза врезалась в память. Запах цветочной воды от её шеи и волос – отец не покупал ей духи, она контрабандой вынесла пузырёк из своей прежней жизни. И использовала очень редко и бережно.

Останутся ли в памяти моих мальчишек какие-то мои слова и фразы, торопливо рассказанные сказки и прибаутки, сочинённые на ходу, окрики и шлепки, смазанные поцелуи – или они забудут меня, так же, как почти что забыли отца и мать? И как будет лучше для них – чтобы помнили или забыли и не сожалели, не скучали?

Дверь стукнула, я обернулась и увидела на пороге Брука. Черные волосы, обычно собранные в хвост, фривольно рассыпались по плечам, очков нет. Вместо привычных рубашки, жилета и камзола – завязанный на поясе домашний бархатный халат, позволявший видеть голую безволосую грудь.

Мне стало не по себе.

- Что-то случилось? – я скрестила руки на груди. – Что-то с Арвандом?

- Мальчишка жив и вполне здоров, хотя и не совсем… укомплектован, – фыркнул Брук, я почувствовала слабый запах вина, даже сквозь разделявшие нас четыре-пять шагов.

Он же пьян! А прямо стоит, скорее всего, только потому, что держится за дверной косяк.

- Я ложусь спать, – голос дрогнул, но, наверное, это было слышно только мне.

- У нас мало времени, – его голос подрагивал тоже. – Максимум ещё месяц. А ты не готова. Зажатая нескладёха.

- Я занимаюсь всем, что вы мне велите. Делаю и учу всё, что нужно. Изо всех сил.

Да, я старалась. Читала. Делала необходимые косметические процедуры. Осваивала танцы и этикет. Читала. Вышивала. Ежедневно по нескольку часов занималась верховой ездой – это входило в обязательный перечень умений благородной сьеры. Тело ниже пояса отчаянно ныло, но я терпела.

- Не всё.

Словно решившись, Брук вошёл и прикрыл за собой дверь.

- Я же вижу, – он понизил голос, винный запах стал отчётливее, вызывая желание зажать нос. – Ты неопытная в постели. Деревянная. Кто бы тебя по сеновалам раньше не валял, это не регент. Он будет приходить к тебе ежедневно, кроме твоих женских дней, этот запрет соблюдается строго. Регент не должен почувствовать, что что-то не то...

Меня пробила дрожь, но в комнате не было ничего тяжёлого или острого. Каждую вышивальную иголку сьера Льема педантично убирала в маленькую деревянную шкатулку, пересчитывала и забирала с собой.

- Сьера Марана его не любит. Было бы странно, если бы она…

- Оставь детский лепет по поводу «любит-не любит». Сьера Марана прекрасно понимает свои обязанности и никогда не отказывала супругу в близости. Ничего большего от неё и не требуется.

- Я тоже не буду, – сглотнула я, – отказывать. Мы с вами всё обговорили. Я знаю, для чего я там.

- Ты неопытна и зажата, – повторил Брук и сделал ещё два шага. Теперь он стоял прямо передо мной. – Тебя заподозрят и раскроют.

- Вы просто пьяны и не понимаете, что говорите.

Нельзя бояться. Нельзя показывать свой страх.

- Я выпил по необходимости. Алкоголь мне вреден, видишь, на что приходится идти, ради… долга перед отечеством?

- Под этим предлогом вы решили затащить меня в постель? Я не шлюха, сье Брук, не надо из меня её делать. У нас, в Сумрачном квартале, говорили, что шмару за версту видно. Не думаю, что регенту понравится, если его жена…

- Заткнись. Это необходимость. Можно подумать, мне этого хочется.

- Вам этого хочется, – сказала я, кивая на его топорщившийся в области паха халат. Внезапная догадка пронзила голову, и я проговорила, не успев ничего обдумать. – Так жаждете завалить саму сьеру Марану? Но она не для вас, вот и приходится…

Брук шлёпнул меня ладонью по губам.

- Разболталась. У мальчишки ещё целых девять пальцев на руках, помнишь? Делай, что велено. Я регент. Ты моя жена. Подчиняйся.

Он рывком развернул меня и вжал в стену. Задрал сорочку до пояса и завязал узлом, стянул панталоны до щиколоток, приподнял мою ногу. Обхватил обеими руками груди, сжал. Я подавила болезненный выдох. Зажмурилась.

- Нет, ты не шлюха. Ты полено, Вердана... Расслабь ноги. Слут, тесная, но сухая, как солома… Сколько мужчин у тебя было?

Я молчала.

Звёзды – это слёзы ангелов. Я не ангел.

А значит, от моих слёз нет никакого толка.

Глава 6. Дьявольски простой план.

- Мара,