Семь моих смертей - Ефимия Летова

неохотно. Задрал мне подол, стянул нижнее, развёл колени, пошерудил пальцами между ног. Отчего-то именно его пальцы с жёлтыми подушечками и грязными нестриженными ногтями вызвали большее отвращение, чем член, вялый и тонкий, испещрённый лиловыми венами. От низового вблизи пахло просто омерзительно: табаком, немытым телом и гнилыми зубами, кажется, запах сходил дольше, чем синяки. Возможно, ему тоже казалось, что я как-то непривычно и особенно пахну, во всяком случае, он упоённо обнюхивал меня, как дворовая собака кусок мяса, и если бы я могла, то выбила бы ему зубы за одно это. От какого-то особенно резкого движения его пальцев внутри что-то будто лопнуло, порвалось болезненной струной, а он хмыкнул и протянул: «Ну, вот и всё, нечего бояться-то. Теперь хорошо будет». Хорошо не было: я не сразу поняла, что проступившая между ног влага была кровью, но мучительно медленное, тесное, саднящее проникновение не смягчила и она. Кончил он за несколько минут – я старалась не издавать никаких звуков и не смотреть ему в лицо. Моим же бельём зачем-то вытер кровь и своё семя с внутренней стороны бёдер, хлопнул меня по животу и сказал напоследок что-то вроде «хороша, как королевская дочка».

Может быть, мне это послышалось. Сейчас это должно было показаться даже забавным: кто бы мог подумать, что от дочери вора до без пяти минут королевы меня будет отделять всего только год?

***

Я почти забыла об этом всём за последнее время, очень старалась забыть: сама была виновата, как-никак. Впрочем, вру – сперва мне очень хотелось утопиться, но мысль о братьях перевесило мучительный стыд воспоминаний, которыми я не решилась поделиться даже с Лардой. Ларда бы меня поняла… Но я не стала. Заставила себя забыть.

А вот теперь вдруг вспомнила.

«И его я тоже найду и убью», – подумалось с какой-то холодной непререкаемой убежденностью, так, что я сдавила голову руками. Нашлась, мстительница! Ты выживи сначала, а то на каблуках тебе неудобно, от верховой езды ломит поясницу и бёдра, подушечки пальцев исколоты в кровь, а во время репетиции обеда вчера я трижды уронила мудрёную вилку для десерта с двумя зубчиками.

Воспоминание о лице Арванда, бледном и хрупком, воспоминание о его тёплом и влажном от крови пальчике, несколько мгновений лежащем у меня в ладони, прежде чем пальцы беспомощно разжались, заставляло меня держаться. Держать лицо. Продолжать колоть пальцы и сдирать кожу. Слушать, запоминать, соглашаться, терпеть. День за днём. Неделя за неделей. И, если получится, хотя бы продать две наших непрожитых жизни чуть-чуть подороже.

Глава 5. Уроки дворцеведения

Когда-то, как и все девочки, я хотела стать принцессой. Носить прекрасные платья с драгоценными камнями… Дура. Пока я была самой собой – девочкой из Сумрачного квартала, не то что бы счастливой, но свободной – я и была принцессой. Королевой собственной жизни.

Кукла, призванная заменить сьеру Марану, о свободе могла только мечтать.

Мне хотелось поговорить с ней, замкнутой женщиной с моим лицом, выкупающей собственную свободу ценой моей. Впрочем, если план заговорщиков удастся, сьера вовсе не сбежит из своей золочёной клетки. Просто сменит одну на другую. Будет ли некто Каллер лучше нынешнего регента? Как и большинство людей из низов, я не верила в это: в то, что на трон в принципе может прийти кто-то "лучше".

- Сьера Марана, несомненно, будет вынуждена побеседовать с тобой, – ответил Брук на мой невысказанный, только родившийся в голове вопрос. На "ты" он перешёл легко и непринуждённо. – Но не сейчас. Ей сложно отлучаться из дворца, её тщательно охраняют. Повторим распорядок дня.

- Подъём в половине седьмого, – покорно начала я. – Гигиенические процедуры, которые помогают осуществлять две моих фрейлины.

- Имена?

- С тёмными волосами Далая. Со светлыми волосами Фрея. Любовница регента Ривейна.

- Это к делу не относится, но хорошо, что ты запомнила. Продолжай.

- К восьми часам я привожу себя в порядок. Завтрак приносят в спальню, в постель или на стол, по моему пожеланию. Через полчаса посуду уносят. Я переодеваюсь. Приходит целитель, осматривает столь ценное чрево…

- Просто осматривает.

- Да-да. В девять часов десять минут утра мою спальню посещает регент. До девяти сорока. Бывает, он уходит раньше.

Я старалась говорить нейтральным спокойным голосом, усмиряя всё то, что бунтовало внутри – мне точно пригодится это умение. Ох уж эти ежедневные тридцать минут в расписании: регент ценит время, что и говорить. Да, я с детства зарабатывала на жизнь нечестным путём, но никогда не думала становиться шмарой, пусть даже почти королевской.

Человек предполагает, жизнь располагает.

- Регент уходит, а я остаюсь в своей комнате. Привожу себя в порядок, переодеваюсь. Выхожу гулять вокруг замка. Гуляю до одиннадцати часов тридцати минут. Возвращаюсь. Переодеваюсь, – последнее слово уже почти выплюнула в лицо неподвижно стоящему передо мной Бруку. – Второй завтрак. Далее чтение и вышивка. Переодеваюсь. Обедаю в собственной комнате. Переодеваюсь для дневного отдыха до шестнадцати часов. Встаю. Пе-ре-о-де-ва-юсь. Полдник. Посещение дворцового храма и благодарственная молитва Высшим богам за такую счастливую насыщенную жизнь. Пе-ре-о-де-ва-юсь! Прогулка конная в сопровождении грума, одной из фрейлин и приставленных ко мне офицеров, лейтенантов Сваруса…

- Свартуса.

- Простите. Свартуса и Гравиля. Мои, то есть, Маранины верные стражи, верность которых, то есть молчание, надёжно обеспечивается правильно собранными компрометирующими их документами, так ведь? Прогулка длится до девятнадцати часов. Возвращаюсь…

- Переодеваешься, – бесстрастно договорил Брук. – А потом…

- Ужин. Облачение в вечернюю одежду. Осмотр второго целителя, не понесла ли ещё королевская самка…

- Не хами, Вердана. Тебе нужно избавляться от низкопробного лексикона даже в мыслях.

- Вышивка и чтение. Десятиминутное общение с супругом, если у него нет других более важных дел. Впрочем, обычно они есть. Фрейлины помогают мне раздеться. Отход ко сну.

Паршивая жизнь марионетки. Сьеру Марану отчасти даже можно было понять. Несколько раз я начинала считать, сколько за день переодевается супруга регента – и каждый раз сбивалась. Должно быть, одна её гардеробная была больше моего дома. Моего прежнего дома на Ржавой улице.

- Всё верно, Вердана. Это твой режим дня. Не понимаю твоего ёрничания. У тебя есть горничные и фрейлины, которые помогут справиться с одеждой и прочими бытовыми задачами и неурядицами.

«И одна из которых спит с «моим» мужем. Возможно, больше тридцати минут в день. И ведь хватает же его на двоих», – я промолчала, но Брук приподнял бровь.

- Что