Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

Господь всемогущий! За что мне такие страдания? Лучше бы убила меня та червоточина, чем обратила в такое растение!

Сапоги резко соскочили, а рядом с хриплым оханьем брякнулось массивная туша. Моя рука продолжала дергаться и наткнулась на теплую липкую жижу.

— Кому ещё! — раздался разъярённый возглас Алексея. — Эй вы двое! Свалите от неё!

Очевидно, «те двое» покорились приказу. Я услышал, как резко вскочила Лиза. Меч с характерным свистом вырвался из ножен.

Два удара! Затем ещё два — тела грохнулись на пол. Пожалела их Лиза. Плашмя стукнула. А я бы не пожалел. Четвертый же и вовсе успел сообразить и убежал.

— Эй! Хозяин! — требовательно воскликнул Алексей, одновременно помогая Лизе поднять меня. — Что за дела в твоей забегаловке?

Мужичок за стойкой скорчил невинный вид.

— А я-то что, господин? Тут всякий сброд приходит. Я за них не в ответе.

— Вроде как местными представлялись, — надавила Лиза. — Стало быть, завсегдатаи. Почему не приглядываешь?

— Да как же за ними присмотришь? Вон бугаи какие!

— Да они на всех тут бычатся, — выкрикнул худощавый старичок с соседнего столика. — А на приезжих в первую очередь.

— Ты не боись, господин, — заверил другой выпивоха. — Других таких тут нет.

— А мне-то что бояться? — рявкнул Алексей, косясь на хозяина таверны. — Ему бояться следует.

Он уселся возле Лизы, продолжая ругаться, но теперь уже негромко:

— И кухня у них такая, что живот воротит, — пожаловался он. — Пришлось выбирать куриную тушку, что ещё не завоняла. И отморозки какие-то беспредел учиняют.

— Чем дальше от столицы, тем больше свободы в себе чуют, — успокаивающим тоном пояснила Лиза. Она с благодарностью глянула на нашего попутчика. — А дворян в таких местах немного. Порой и заступиться некому.

— В следующий раз не жалей их, — посоветовал он. — А насчет забегаловки этой… — Он стиснул зубы и скорчил такое гневное лицо, как если бы мог и хотел наказать хозяина. Но, как назло, именно сейчас — недосуг.

Я — Вера

На руках блестели браслеты-наручники. Хорошая сталь. Цепь меж ними сантиметров тридцать. Достаточно, чтобы самостоятельно поесть или сходить в туалет. Но вот дать бой — вряд ли.

Но самое худшее — это выгравированные на них руны. Из-за них я не могла управлять магией. Лишь поднять её от живота вдоль тела, но вот вывести и направить удар — нет. Такую возможность руны напрочь блокировали.

— Где мой адвокат? — потребовала я.

Я ждала ответа от судьи — подполковника средних лет. Кроме него на заседании присутствовали прокурор, шесть присяжных и писарь. Разумеется, за дверью дежурили гвардейцы.

Судья посмотрел на меня со своего возвышения надменным взглядом и постучал молотком.

— Обвиняемая! — голос его оказался сиплым. — Это трибунал военного окружного суда, и вас винят в военном преступлении, а посему адвокат не полагается.

— Трибунал? — вспыхнула я. — Я прибыла в Петербург с дипломатической миссией, а меня схватили, словно беглую каторжницу! А теперь я ещё и военная преступница?

— Уточняю, — подал голос прокурор. — Вас обвиняют в госизмене.

— Это ещё предстоит доказать, — раздался голос со стороны присяжных.

Я вздрогнула, узнав его, и сразу же повернулась. Меня внимательно изучал молодой стройный мужчина с тонкими чертами лица и черными, чуть вьющимися локонами.

— Володя? — Я улыбнулась.

Двоюродный брат в роли присяжного — бесспорный плюс. Да ведь и не просто брат, а близкий друг. В детстве мы проводили много времени. Играли, учились и даже охотились. Но больше всего мне запомнилось, как шалили. Порой наши мамы и папы за голову хватались от тех выходок, что мы умудрялись начудить.

Он не ответил на мои слова и не утратил серьезности. Я тоже поджала губы. «А что, если родственник в роли присяжного — незаконно? Наболтаю лишнего, и вместо него окажется другой».

— Вы полковник Российской армии Вера Игнатьевна Светозарова-Дубравская? — спросил судья.

— Да.

— И вы приписаны к Санкт-Петербургскому гарнизону?

— Да. — Я нахмурилась. — А при чем тут это? Год назад меня командировали в Британию и…

Судья снова ударил молотком по столешнице.

— Хватит демагогии! Начнем заседание. — Он покосился на прокурора. — Обвинение. Приступайте!

Как и судья, прокурор значился в звании подполковника. Он сурово глянул на меня, прежде чем начать:

— О вашей службе в Британии известно, — кивнул он. — Но тут есть одна проблемка. Назначение туда — кто выдал?

— Наш тогдашний государь, император Российской империи, Романов Игорь Андреевич, — отчеканила я.

— Прекрасно. Но как так вышло, что вы здесь, в России?

Вопрос с подвохом — ясно как день. Не ответить нельзя. Равносильно признанию вины. Но я придумала, как выкрутиться:

— Её величество Александрина отпустила меня.

Прокурор усмехнулся.

— Вот так прям взяла и отпустила? Верно дела в войне на поправку пошли, и надобность в подкреплении отпала?

«Вопрос неточный, почти риторический», — решила я и стиснула зубы.

— Так почему отпустила? — настойчиво повторил прокурор.

Что ж. Теперь точно не риторический. Пришлось отвечать:

— Император Святослав попросил её.

— Император Святослав? — Прокурор картинно обернулся к судье. — Ваша честь, обратите внимание на эти слова. Она назвала Святослава императором.

Судья угрюмо кивнул.

Мне оставалось только судорожно сглотнуть. Как все-таки ловко этот подполковник загнал меня в ловушку. Я уже весьма четко представляла, какой линии тот будет придерживаться, чтобы окончательно утопить меня.

Я посмотрела на Володю. Лицо его казалось обеспокоенным. Он явно тоже понял — дело плохо.

— Правильно ли я понимаю, — продолжал прокурор. — Вы считаете Святослава Игоревича своим императором?

— Именно так! — злобно проскрежетала я, решив, что лучше каторга или плаха, чем предательство и бесчестье.

— Но в Санкт-Петербурге, после смерти императора Игоря, Романовы более не властны. За царским столом сидит граф Громов Арсений Александрович.

«Вот уж правда?» — рассердилась я. — «Не за горами возвращение к боярству».

— Что молчите? — рявкнул прокурор.

Захотелось рявкнуть в ответ. Сказать, что его сиятельство Арсений явно ступил на опасную стезю, которая неминуемо