Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

— Бывает у него такое, — отмахнулась Лиза.

— Звучит демонически.

Лиза промолчала, но одарила меня новой порцией возмущения.

«Олухи! Какие же вы олухи!» — хотелось накричать на них. — «Не нужен никакой Екатеринбург! Вот же наш профессор на блюдечке с золотой каемочкой!».

Я рванул в надежде подняться. И — о чудо — оказался на ногах, пусть и полыхнуло тело, как от жаркого пламени.

— Эй, ты куда? — рявкнула Лиза.

Но я не слушал. Надо добраться до профессора. Как-то обратить внимание. Лишь бы он узнал меня.

Я дернулся, и тело двинулось в направлении стойки, где находился профессор, очевидно собираясь заказать еду и питье. Я мог бы порадоваться, но непослушные ноги, сделав пару шагов, запутались, и я растянулся по уже знакомому мне полу таверны.

— Вот ведь сукин сын! — Лиза ухватилась за моё плечо. Рывком потащила вверх.

Алексей тоже подскочил помочь ей. Но главное, что шум привлек внимание профессора. Тот повернулся к нам и уставился на меня.

«Ну же! Узнал?» — мысленно заорал я, не смея пытаться заговорить вслух.

Взгляд Григория казался слегка безумным. С учетом его гениальности это вполне могло оказаться правдой. Он пробежал по мне глазами, потом осмотрел моих спутников и… повернулся обратно к стойке.

Да гори моя плоть! Я снова дернулся, изо всех сил стараясь подчинить тело. Хотя бы на секунду, но подчинить!

Проклятые ноги не шелохнулись, но тело, будь оно благословенно, послушно накренилось и не абы куда, а на Любимова. Рука ухватилась за его шею, сдавила с немыслимой силой.

Он издал болезненный стон и чуть обмяк. Задушить его я бы не смог, так как жал с тыльной стороны. Но, словно чугунные тиски, пальцы давили с такой силой, что я понял: шея вот-вот хрустнет, и профессора попросту не станет.

— Ты что творишь! — Лиза ухватилась за мои руки, пытаясь оторвать их от старика.

Что-то врезалось в мое темя. Не больно, но так мощно, что меня тут же отшвырнуло прочь, я врезался в стенку и зашатался.

— Прости, пришлось, — услышал извинения Алексея в адрес Лизы.

Я снова падал. Но ещё до того, как прикоснулся щекой к грязному полу, голова закружилась, всё затуманилось, и я погрузился в приятные грёзы других миров.

Я — Вера

Щелчок замка и скрип калитки пробудили меня. Я лежала на бетонном полу тюрьмы в камере смертников. Но, кроме бетонной пыли, ощущала под собой что-то влажное.

Открыла глаза и ничего не увидела: мешала массивная туша громилы, что лежала передо мной. Из шеи его торчали две стрелы. А собственную шею ощущала как одну сплошную боль. Превозмогая слабость, поднялась.

Громила лежал, не двигаясь и не дыша. Кроме стрел в шее, несколько штук торчали из его груди. Кровь тонкой струйкой все еще сочилась из множества ран.

Ощетинившись мечами, в камеру входили гвардейцы.

— Жива, ваша светлость, — произнес неизвестный голос.

— Вижу, остолоп, — рявкнул в ответ другой, знакомый.

— Воло… — Я захрипела, сделала пару вдохов и продолжила. — Володя? Ты… Ты здесь…?

— Прости этих недоумков, сестренка! — воскликнул он. — Это же надо, поместили княжну в общую камеру смертников, да ещё и к мужикам! Я этого так не оставлю!

«Ну… если меня при этом казнят, то какая разница?» — с горечью подумала я, пока двое гвардейцев выводили меня в коридор.

— Тебе тут не место, — сказал кузен.

— А где мне место? — Я протянула ему ладони. Цепь меж наручников призывно звякнула, но Володя то ли не понял намека, то ли сделал вид.

— В отдельной камере либо с компанией, подобающей твоему сословию, и с удобствами.

Я вгляделась в глаза брата.

— Я думала, ты здесь, чтобы спасти меня. Этот суд… Это же какой-то фарс.

— Решение суда я отменить не вправе, — покачал он головой.

— Вот как? А почему же ты высказался, что я виновна? Неужели и впрямь так считаешь?

— Что я считаю — значения не имеет. Да и голос мой ничего не решал.

— Как сказать… Голос княжича из рода Светозаровых может решить многое. Разве не мог ты убедить прочих присяжных?

Он замолчал на некоторое время.

— Прикажете вести в камеру, ваша светлость? — спросил один из стражей, очевидно решив, что наша беседа окончена.

— Володя! Коли не можешь вызволить меня, то дай шанс уйти самой! — Я вновь подняла руки, бряцая цепочкой. — Сними браслеты.

Он невесело качнул головой.

— Тогда преступником стану я. Но… — он смолк, будто сомневался, стоит ли продолжать.

— Ну же! Ежели есть хоть какой-то шанс — не молчи!

Володя снова замешкался, затем глубоко и тяжело вздохнул.

— Ладно. Но не здесь…

Буркнув команду гвардейцам следовать за ним, он ухватился за обе мои ладони и потащил за собой.

Яркий свет и свежий воздух дневного Петербурга хоть и немного, но подняли настроение. Мы зашагали по улице. Двое гвардейцев маршировали позади.

— Мне неловко в такой одежде, — шепнула я. — Прохожие видят.

— Потом переоденешься, — пообещал Володя, не сбавляя темп.

Через полчаса мы оказались у большого жилого дома. Поднялись на третий этаж и, пройдя по мудреному коридору, встали перед дверью.

— Арендую эти апартаменты, — шепотом пояснил Володя, извлекая из кармана ключ. — И мало кто знает об этом.

Уборная и единственная комната, пусть и просторная, — вот и всё, что предстало моему взору, когда мы оказались внутри. Из мебели сразу приметила широкую кровать с балдахином и пару платяных шкафов.

Мы стояли в центре комнаты и молчали. Стало крайне неловко.

— Ты обещал, что смогу переодеться.

— Ну да. Но… у меня тут нет женских вещей. Да и не так это важно сейчас.

— А что важно, Володь? Каков твой план?

— Ну-у… — он снова смолк в нерешительности.

— Мне нужно покинуть Петербург, — предложила я. — Это самое лучшее. Похоже, переговоры провалились, даже не начавшись. Я оставила лошадей в ближайшей почтовой станции и…

— Ты государственная преступница, приговоренная к казни. Просто так тебе не уйти.

Теперь уж пришлось мне помолчать.