Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

— О-о! Вспомнил, что ты князь, ваша светлость, — ничуть не добрым голосом рявкнул Громов. — Верно считаешь важным это?! Верно думаешь, по какому праву тобой граф командует? Так, собака?!

— Да не в этом дело, Арсений Александрович, но всё же вы должны…

— Да как ты не понимаешь? Вера Игнатьевна близка к Святославу, как если бы не твоей кузиной была, а евонной! Скажу больше — мальчишка влюблен в неё. Это ж какие козыри!

Окончательно разгоряченный Арсений вскочил с места, взгромоздился над столом, уперев в него кулаки, и продолжил:

— И вместо того, чтобы тотчас доложить мне, ты тайно хватаешь её, устраиваешь этот показательный суд, а потом, — он выпрямился, чтобы развести руки в стороны, — а потом попросту отпускаешь её?

— Мне было жаль сестру! Не хотел её казни.

— А почему сразу жаль не стало?

— Я ж не знал, что суд о казни её сговорится, — прохрипел сопляк. — А что касается вас, ваше сиятельство. Так ведь знал я, что недосуг вам возиться будет. Всё-таки важные гости прибыли.

— Вот именно! — ещё пуще вспыхнул Громов. — Княгиня Волконская. За ней две бывшие губернии стоят. Как без них конфедерацию строить?

— Не уж-то не согласна она, Арсений Александрович?

— Не важно! Но поверь уж, гонору в ней немало. Чуть ли не на роль президента рассчитывает. А будь у меня Вера Игнатьевна, то я бы сразу выложил, что теперь вот где у меня Святослав. — Арсений с силой сжал вытянутую перед собой ладонь.

Сопляк мрачно посмотрел на кулак, но промолчал. И правильно. Что уж тут говорить?!

А что касалось этого нелепого аргумента: «…не знал, что суд о казни её сговорится…». Что ж, Громову очень хотелось высказаться. Он-то прекрасно знал: из всей своры присяжных на казни настаивал именно Владимир.

Но Громов усмирил гнев. Не стал прижимать крысеныша в угол. Тот явно вел какую-то игру, и уж точно не собственную. Сопляком кто-то управлял. Немного подыграть, потерпеть — и он выйдет на эту фигуру. Не иначе как на барона Зверева.

Впрочем, нынче на доске было слишком много фигур. Хуже того, фигур явно прибавится. Так что уверенности тут не было.

— Иди! И подними гвардию! Не позднее вечера Вера Игнатьевна должна быть здесь! — Арсений ткнул пальцем в центр стола.

Я — Вера

— Как же угораздило тебя, барыня? — пробасил Кузьма. — Разве в праве кто на вас кандалы одеть-то?

— Надеть, — поправила я.

Кузнец недоуменно уставился.

— Неважно, Кузьма. Давай просто избавим меня от этих браслетиков, и дело с концом.

— Ну… Это дело нехитрое, пойдем внутрь, барыня. — Он махнул своей гигантской лапищей в сторону мастерской.

Редкие крестьяне, а уж тем более ремесленники, называли дворян баринами и барынями. Но Кузьма, потомственный кузнец, перенял эту привычку по наследству, точно так же, как и ремесло.

Я прошла следом за могучей фигурой и молча ждала, пока тот подберет инструмент. Наконец в его руке появились ножницы по металлу с длинными ножами и рукоятками.

— Думаю, греть не стоит, барыня, — предложил он, ткнув пальцем в мои наручники. — Иначе ожогов не избежать.

Я пожала плечами и кивнула.

— Металл хороший, но, думаю, этим, — он потряс ножницами, — сдюжим.

Он сдюжил. Не с первого раза и изрядно затупив и даже чуть смяв резцы, но всё же сломал наручники на обеих запястьях.

Душу заполнила уверенность. Теперь я могла постоять за себя, причем не только руками или ногами, но и магией. Это гораздо важнее. Ведь махать мечом на разных уровнях мог любой солдат. А вот ударить внутренней энергией дано не каждому.

— У меня с нарядами не всё гладко, но вот. — Кузьма вытащил из сундука платье. Хлопковое, простое, без намёка на изящество. То, что надо, чтобы притвориться простолюдинкой и затеряться в толпе.

— Спасибо, Кузьма. — Я прижала платье к груди. — Дай бог, рассчитаюсь. Жаль, что сейчас без гроша в кармане.

— Не беда. — Здоровяк порылся в кармане и вытащил несколько мятых купюр. — Вот.

Стало совсем уж совестно, но деньги взяла. Мне предстояло добраться до почтовой станции. С деньгами это выйдет скорее.

Я пересчитала купюры и присвистнула.

— Пятьсот рублей? Хорошо же нынче кузнецы поживают.

— Кузнецы всегда нарасхват, барыня. Голодать точно не приходится.

— Пожалуй и на паспорт хватит, — задумалась я вслух. — А с ним и выбраться проще.

— То верно, барыня, — кивнул Кузьма. — Патрули нынче на каждом мосту и не только.

— Подскажи мастера, кто может паспорт подделать, — скривила я губы. — Раньше мне таким заниматься не приходилось.

Он подумал немного и ответил:

— Знаю одного. Впрочем, не то чтобы прям знаю, барыня… Доводилось выпивать вместе. Звать Прокопом, говорил, что коли паспорт справить надо, то за умеренную плату оформит.

— То, что надо.

— Но знаете, барыня. На вид он тот ещё прощелыга.

— Ну а как же! — усмехнулась я. — Он же паспорта подделывает. Конечно, прощелыга.

Прощелыга по имени Прокоп нашелся именно там, куда указал Кузьма. Санкт-Петербург — родной мне город, и я без труда нашла его, хоть и пришлось углубиться в трущобы.

Долговязый, частично беззубый, облаченный в некогда хороший костюм, он казался комичным и хитрым. Узнав, что мне нужен паспорт, Прокоп повёл меня в свой дом.

— Тебе зачем паспорт-то? — спросил он, осклабившись.

Я не ответила, а он с подозрением таращился на меня и при этом умудрялся прощупывать рукой в полке стола. Судя по шелесту, он перебирал бумаги в поисках нужной.

— Нашел, — ухмыльнулся он, извлекая паспортную книжку. — Какое имя-фамилию писать будем?

— Любое.

— Угу. Но знаешь, лучше настоящее, потому что…

— Пиши любое! — рявкнула я, раздражаясь его болтливостью.

— Эм-м… — Он закатил глаза в попытке сочинить ФИО.

— Уф-ф! Пиши Матрена Васильева, и дело с концом!

— Ну… Матрена так Матрена, — не стал он спорить. — А я-то думал, тебе больше подходит имя Вера.

Я побледнела, изо всех сил стараясь не выдать, что напряглась. Возможно, сказанное