Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

— Ты должна стать моей, — выпалил он наконец.

— Что? В каком смысле твоей? — недоумевающе спросила я.

Руки Володи затряслись. Я готова была поклясться, что слышу нервный ритм его сердца. Глаза брата буравили меня.

— Поясни же! — потребовала я.

Вместо ответа он прижался ко мне. Одна рука обхватила талию, вторая с изрядной вибрацией легла на спину. Лицо уткнулось в грудь.

— Ты с ума сошел! — Я оттолкнула его.

Но он и не думал отступать. Вновь прикоснуться телом не решился, но обхватил ладони.

— Вера! Это единственный шанс. Станешь мне женой, и тогда спасена!

— Но это же безумие!

— Ты про родственную близость?

— Именно! Церковь такое никогда не одобрит.

— Для знати церковь не указ, — отмахнулся он. — Даже Романовы грешили этим. А до них — Рюриковичи.

— Им доводилось жениться на троюродных, но мы — двоюродные.

Лицо кузена побелело. Он с силой отбросил ладони.

— Только в этом твой шанс, сестрица. Коли нет, то господа проводят тебя обратно. — Его палец вытянулся за мою спину к двери, где стояли гвардейцы.

«Забери их демоны!» — Меня чуть не затрясло. — «Вся эта сцена происходила в их присутствии. Какой же стыд! Стыд за себя и за кузена».

— Хорошо, — выдавила я.

В голове возникла идея: притворюсь согласной и покорной, чтобы избежать виселицы. А уж потом, что называется, «прости, братец, и прощай»!

— Стало быть согласна?

— Да.

Губы Володи скривились в ухмылку: самодовольную и одновременно недоверчивую.

— Тогда я хочу получить первую порцию любви.

Рука его метнулась к ширинке штанов. Резким движением он дернул молнию вниз. Вторая рука легла на мое плечо. Я ощутила, как она давит, чтобы заставить меня припасть к полу.

Это походило на бред гораздо больше, чем то судилище. Может, я сошла с ума? Или мертва, и то, что происходит — это ад?

— Ты хочешь это при них? — Я бросила взгляд на гвардейцев. Те не скрывали своего возбуждения от предстоящего зрелища и переминались с ноги на ногу.

— Брысь отсюда! — рявкнул Володя.

Послышался топот сапог. Открылась и захлопнулась дверь.

— Теперь. Мы. Одни. Милая. — Между каждым словом кузен выдавал нервный, возбужденный вздох. Рука продолжала давить. — Изволь пасть на коленки. Мне хочется именно эту позу.

Как мог он всерьез рассчитывать, что я соглашусь на такое?

— Ну же! Давай! Я не в силах терпеть! — выпалил он, начиная раздражаться.

Мои глаза опустились и уставились на подтверждение его слов. Рука брата, что продолжала давить, задрожала, как у припадочного.

— Володь! Мы же с детства знаем друг друга! Вместе играли. А в одно время и учились. Помнишь, как проказничали на уроках французского? Как сражались на деревянных мечах?

— Я всё помню! — Он принялся давить на меня уже обеими руками. — А ещё помню, как мы поцеловались в губы. Прямо там, на уроке французского, не стесняясь мадам Софи.

— Но это же была игра! Детская игра, специально чтобы разозлить её!

— Не для меня! — выкрикнул он. — Ну же! Встань на колени и сделай это! И не надо корчить из себя недотрогу, сестренка!

— Ты хочешь, чтобы я сделала это как крепостная? — Я вскинула к его лицу закованные запястья. — Хочешь унизить меня, да, Володя?

Глаза его зафиксировались на кандалах. Нависло напряжение. Теперь всё зависело от одного: достаточно ли этот псих возбудился, чтобы потерять рассудок и снять наручники?

— Нет. Пока что оставим, — произнес он наконец. Он ухватился за мои ладони и с силой опустил их. — На колени, сестра! Ублажи меня, и тогда, быть может, я прикажу снять браслеты.

Очень хотелось выкрикнуть в ответ что-то грубое. Оскорбить его, и чем грязнее, тем лучше. Но вместо этого я склонила голову. Вновь увидела, что хозяйство кузена продолжает торчать колом.

Ну что ж. Оставался только один путь.

Я наклонилась, одновременно подав правую ногу назад. Услышала, как кузен издает вздох предвкушения. Наивный… Он и на секунду не задумался, что это лишь замаскированный замах.

Колено врезалось прямиком в его возбужденную промежность. Лицо кузена побледнело, рот открылся — вот-вот завопит.

Этого я позволить не могла. Схватила канделябр. Быстрый замах! Резкий удар! И глухой стук падающего Володи!

— Какой же ты кретин! — шепнула я бесчувственному телу. — Какой же гад!

На душе было горько и мерзко. Хотелось плюнуть в обездвиженное тело. Но я сдержалась: времени нет, гвардейцы за дверью могут что-то заподозрить.

[1] ригодон — старинный парный танец провансальских крестьян, весьма распространённый в XVII — XVIII веках как бальный и сценический танец

Глава 7

Я — Фёдор

— Слушай сюда, дубина! Эта штука называется манометр. — Мужчина в синей кепке и потертом пиджаке тыкал по круглому прибору со стрелкой.

— Знаю, — недовольно буркнул второй, молодой юноша в черной майке. Руки его от оснований предплечья до ладоней покрывались шрамами от ожогов. Он теребил шапку-ушанку, и я, с интересом наблюдавший за этой сценой, никак не мог понять — он собирается надеть её в такую-то жару?

— Тогда какого черта ты швырял уголь как не в себя? — возмутился первый.

В ответ парень в майке лишь буркнул нечто недовольное.

Мы находились внутри локомотива. От него шел состав груженых углем вагонов. Что удивляло, так это уголь в локомотиве. Он поступал туда из расположенного позади бункера. Сначала я решил, что туда попросту насыпали излишки. Но нет. Там была топка.

Господь всемогущий! Зачем это делать, когда солнце жарит так, что хочется раздеться до трусов и окунуться в речке?

— Ты понимаешь, что мог попросту взорвать нас? — продолжал высказываться мужчина в пиджаке. — У котла есть предел давления.

— Так и крутил бы свою крутилку. — Парень показал на большой металлический вентиль, установленный на той же вертикальной панели, где и топка. — Как там звать её? Дроссель?

Мужчина в пиджаке размахнулся и зарядил в макушку юноши смачную оплеуху.

— При чём тут дроссель, дубина?

Они долго ругались о совершенно непонятных