Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

мне вещах. А я-то считал, что мало-мальски разбирался, как устроены поезда. Да и что там понимать? Электродвигатели — вот технология, которая двести лет назад тащила длинные составы нашего мира. Как не стало электроэнергии, так и замерли поезда.

Я не мог поверить, что это ужасное, неуклюжее, крайне грязное и вонючее устройство могло двинуться с места.

Не прекращая ворчать и ругаться, парочка принялась за работу. Мужчина возился с рычагами, спустился проверить колеса, постукивал молотком под вагонами. Парень в майке орудовал лопатой, заполняя топку углем.

Скоро он зажег этот странный очаг. Как разгорелось, продолжил заполнять. Пламя усилилось, а из высокой трубы повалили мощные клубы черного дыма.

Он откинул лопату и, ухмыльнувшись, ухватился за торчащую с потолка веревку. Потянул.

Мощный, пронзительный гул мог заглушить стоны адских мучеников. Парень продолжал натягивать веревку, и этот кошмарный звук не прекращался. Под трубой с черным дымом засеребрилась струя пара.

Мужчина в пиджаке забежал в кабину и вновь угостил напарника затрещиной. Тот наконец отпустил веревку, и я смог позволить себе оторвать ладони от ушей.

— Дубина! Зачем пар понапрасну тратишь!?

— Вот ведь. Много давления — ругаешься. Мало — опять плохо, — насупился парень. — Сам-то сигналишь.

— То на ходу, дубина! Когда котел уже во всю работает. Да и зачем так долго? Пара секунд и всё!

Они вновь принялись браниться. А я всё ждал, когда же сделают главное — двинуть состав по рельсам. Я всё ещё сомневался.

— Ну что там с давлением? — выкрикнул, наконец, мужчина в пиджаке. — Трогать пора уже.

Парнишка поднялся к манометру и хотел было что-то сказать. Но я не услышал. Всё стало глухим, размытым, словно волны перекатывались по глазам.

— О нет! Как же мне хочется узнать, смогут ли эти двое сдвинуть состав? — прошептал я.

Но даже размытая картинка исчезла, лишая такого шанса. Вместо неё я увидел стекло, покрытое большими каплями. Они скатывались вниз, становясь меньше и совсем исчезая внизу. Но появлялись новые. Они также уползали, порой прямо, порой немного зигзагом.

— Не люблю дождь, — послышался недовольный голос Лизы. — Настроение от него паршивое.

«Бум-бум» — колеса кареты наскочили на двойную кочку, заставляя меня биться об окошко.

«Куда мы едем? Неужели дальше в Екатеринбург?» — забеспокоился я. — «Неужели эти олухи так и не поняли, что тот чудаковатый старик и есть профессор Любимов»?

— А я, наоборот, люблю, — сказал Алексей. — Даже не знаю почему, но нравятся дожди. Но только не моросящие, а вот как этот.

— Если я в своей лаборатории, то какая разница? — произнес третий. Мое сердце забилось учащенно. Это был голос Григория Любимова.

— А в Москве есть у вас лаборатория? — спросил Алексей.

— Увы, нет. Самое ужасное, что большую часть оборудования я оставил в Екатеринбурге. Но куда деваться, если город вот-вот заполнит войско этого барона… Барона Зверева.

— А вы в этом уверены, профессор? — печально поинтересовалась Лиза.

— Уже многие бегут. Во́йска императорского, посчитай, и нет там.

— А дальше на востоке?

— Сибирь под бароном Зверевым. А вот на Дальний Восток, говорят, позарились китайцы.

— А монголы что?

— Монголы — нет, но сами понимаете — это не точно.

Послышались печальные вздохи Лизы и Алексея. Я и сам бы вздохнул от тоски. Понимал — Россия в большой беде. И в такое-то время я столь беспомощен!

Моя голова дернулась и наконец развернулась внутрь салона. В этот раз карета оказалась довольно просторной и не без изяществ. Бархатные сиденья, подушки, позолота — на почтовых такого не бывает.

— Очнулся голубчик, — заметил Любимов. — Кстати, может, расскажете, что с ним? И как, по мнению Веры, я могу избавить его от столь странного недуга?

— Он, эм-м… — Лиза покосилась на Алексея, словно прикидывая, можно ли говорить при нем. — Он угодил в червоточину, профессор.

— Оу… — Глаза старика за широкими линзами уставились на меня с большим интересом. — Как жаль всё-таки, что не смог взять с собой все свои приборы. Может, и прав этот упрямец Воронцов, и наука важнее политики.

— О чем это вы? — насторожился Алексей.

Так ведь звал я с собой одного коллегу, Александра Воронцова. Но тот наотрез отказался. Сказал, останется в Екатеринбурге и продолжит заниматься своими изысканиями. А чья власть в городе — ему плевать.

— Он тоже червоточины изучает? — спросил Алексей.

— О нет. У него совсем другая сторона. Я бы сказал, что предмет его интереса — чистая мистификация.

— Магия? — оживилась Лиза.

— О, если бы. В своей семейной библиотеке Александр обнаружил занятные чертежи. Я имел честь заглянуть в них. И это поразило меня!

Лица Алексея и Лизы не скрывали любопытства.

— Там были загадочные устройства и механизмы. Если верить описаниям, они могли двигать кареты и корабли без лошадей или ветра.

— Если этим записям более двухсот лет, то грош им цена, — разочарованно произнес Алексей. — Какой толк в них, когда электричества более нет?

— Им не просто больше двухсот лет. Им более пятиста. — Указательный палец Любимова многозначительно метнулся вверх, почти упершись в потолок кареты. — А самое любопытное, что механизмы эти к электричеству отношения не имеют.

— И вы думаете, они работают? — с сомнением спросила Лиза.

— Не знаю. Но я и правда жалею, что покинул родной город. Стоило остаться верным науке, а заодно понаблюдать за достижениями Воронцова.

Вспомнилось недавнее видение. Может тот чудной локомотив разработан по чертежам этих далеких предков Воронцова?

Арсений Громов

Громов сидел за столом своего кабинета в Зимнем и недовольно вглядывался в виноватое лицо сопляка — Владимира Светозарова.

— Почему? — коротко потребовал Громов.

Сопляк молчал, очевидно не поняв суть вопроса.

— Почему Вера Игнатьевна сейчас не здесь, передо мной?

— Вы же знаете, ваше сиятельство. Она сбежала.

Громову захотелось размахнуться и хлестнуть сопляка ладонью.

— Так что ж ты, собака, не привел её ко мне тотчас, как люди твои арестовали её?

— Я… эм… Я просто не думал, что это важно, ваше сиятельство, и… Я хотел бы попросить вас…

— Что?

— Я