Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

всё такое же собранное, но глаза выдают его. В них прячется что-то тёмное, натянутое, сдерживаемое.

Я сглатываю, пытаясь справиться с сухостью в горле.

— Как долго?

Первой откликается Кэлрикс:

«Давай посчитаем. У Владыки Огня одна бессонная ночь, две перепалки с целителями и ровно двенадцать часов хождения вокруг тебя. Так что достаточно».

Я выдыхаю, наполовину усмешка, наполовину болезненный вздох. Она старается звучать раздражённо, но я слышу усталое напряжение под её тоном.

Через секунду её голос становится мягче, хоть насмешка и остаётся:

«Не вздумай больше так его пугать, Вирэлия, — она фыркает. — Я, разумеется, ни мгновения не сомневалась».

— Ты без сознания со вчерашнего дня, — тихо говорит Тэйн, голос ровный и низкий. — После исцеления целители дали тебе сонное зелье.

Я несколько раз моргаю, пытаясь собрать память по кускам. Целительная магия никогда не бывает мягкой. Она жжёт, рвёт, заставляет тело снова проживать каждую боль, каждую трещину, пока всё не срастётся.

Всплывает смазанный образ: руки целителя, прижатые к моим рёбрам, ослепляющая белая мука, когда ткани стягиваются, мышцы сходятся, кости снова принимают форму.

Я медленно выдыхаю и позволяю голове утонуть в подушке.

— Уже закончилось, — шепчу я, больше для себя.

Тэйн не отвечает. Его пальцы ещё пару мгновений держат мою руку, а потом почти неохотно отпускают.

Я снова смотрю на него. Он не двигается. Стоит напряжённо, руки скрещены на груди, плечи зажаты, словно удерживает что-то внутри, иначе просто разойдётся по швам. Я всматриваюсь внимательнее, отмечаю тугие линии мышц на плечах, подёргивающуюся челюсть. Что-то не так. Не просто плохо, а именно неправильно.

Я осторожно шевелюсь, проверяю тело, прикидываю, сколько сил у меня осталось. Боль никуда не делась, но теперь она тупая и терпимая.

— Тэйн…

— Ты кричала.

Слова обрушиваются, как удар клинка, прямые и беспощадные. Я замираю.

Лицо Тэйна не меняется, остаётся каменным и непроницаемым. Только пальцы сильнее впиваются в мышцы рук, на миг выдавая трещину в его контроле.

— Ты кричала, — повторяет он уже тише. — Во время исцеления.

Я этого не помню, но верю без сомнений. Пытаюсь чуть пожать плечами, движение тут же отзывается болью в рёбрах.

— Исцеление вообще редко бывает приятным.

— Это была не только боль, — его взгляд чуть сужается.

Я запинаюсь, потому что он прав. Я пережила не просто рану, а весь бой заново: ледяной удар когтей Кетраки, жар собственной крови на коже, отчаянные последние секунды в воздухе, когда я цеплялась изо всех сил, лишь бы не позволить тьме утянуть меня вниз.

Но какой смысл это проговаривать? От этих слов ему не станет легче, только хуже.

— Всё закончилось, — повторяю я. — Сейчас со мной всё в порядке.

Челюсть Тэйна снова напрягается, немой сигнал. Воздух между нами тяжелеет, сгущается, как нераспавшаяся гроза.

Он не верит. Не говорит этого вслух, не спорит, но то, как он стоит, прямой и жёсткий, как руки опускаются вдоль тела, а пальцы сжимаются в кулаки, будто он дерётся с невидимым противником, говорит за него лучше любых слов.

Тишина тянется, пока он первым её не обрывает. Голос звучит низко, с холодным металлом под кожей:

— Больше ты одна не летаешь.

Я застываю. Я ждала злости, выговора, чего угодно, только не прямого приказа, от которого внутри всё сводит. Я упираюсь в матрас локтями, пытаясь приподняться, и тут же дыхание срывается, рёбра вспыхивают болью.

— Тэйн…

— Нет, — голос разрезает пространство между нами. — Ты больше не поднимаешься в небо одна. Ни сейчас, ни когда-либо.

Я сжимаю зубы и заставляю себя выпрямиться. Движение отнимает остатки дыхания, тело налито свинцом, боль уходит глубже.

Кэлрикс шевелится в глубине сознания, её голос гремит внутри — резкий и возмущённый.

«Военачальник не указывает драконам, что им делать. Если я хочу лететь со своим всадником одна, так и будет, — её раздражение поднимается волной, обвивая мои мысли дымом. — Он командует армиями, но не мной».

Я прижимаю ладонь к боку, собираясь с силами, прежде чем ответить:

— Это решение не в твоей власти. И не в моей.

— Ещё как в моей, — в его глазах вспыхивает тень, взгляд темнеет.

Слова падают резко, почти режут.

— Ты не контролируешь меня, Тэйн.

— Я контролирую то, что удерживает этот мир от падения, — отвечает он. — Если рухнешь ты, следом падёт всё остальное. Ты правда не понимаешь? Если ты умрёшь… если они заберут тебя… я не смогу остановить то, что придёт после.

Дыхание сбивается, но я выпрямляюсь, пробиваясь сквозь тупую, тянущую боль, через усталость, тяжёлую, как металл. Я удерживаю голос ровным.

— Я всё ещё здесь, Тэйн.

Его лицо напрягается ещё сильнее, пальцы сжимаются у тела, будто он едва сдерживает себя.

— Ты правда думаешь, что не была в шаге от смерти?

Его резкость выбивает у меня воздух. Я замираю, ошеломлённая открытой, почти оголённой эмоциональностью его слов.

— Тебя там не было, — фраза вырывается сама по себе, прежде чем я успеваю остановиться. Я понимаю, что не должна была этого говорить, но слова уже произнесены, и пути назад нет. Его тело напрягается, каменеет. И на секунду мне кажется, что я задела его достаточно сильно, чтобы одержать маленькую победу. Но он приходит в движение. Его пальцы обхватывают моё предплечье. Захват не причиняет боли, но в нём достаточно силы, чтобы я ощутила жар его кожи даже через укрывающий меня плед.

— Меня там не было, — произносит он тихо, с опасной сдержанностью. — Но я чувствовал.

Моё дыхание сбивается. Что именно он чувствовал? Сам бой? Магию? Мгновение, когда крылатые твари окружили меня?

Что это вообще значит, во имя богов?

Челюсть Тэйна сжимается, его хватка ослабляет, словно он понимает, что подходит слишком близко, что проигрывает эту борьбу, теряет контроль над собой. Он резко выдыхает, отпускает мою руку и делает шаг назад.

Снаружи поста гул не стихает: кто-то передвигается, сталь сталкивается, звучат команды.

Но единственная настоящая битва сейчас — между мной и Тэйном.

Его осанка остаётся напряжённой, взгляд — жестким, дымчато-серые глаза полыхают сдержанной яростью.

— Ты не летаешь одна.

Эта фраза повисает между нами, тяжёлая и окончательная, словно цепь, которую я отказываюсь принять.

Я упираюсь ладонями в плед, собираю остатки сил и поднимаюсь, несмотря на резкий протест тела.

— Ты не можешь решать, куда мне идти, когда драться, когда подниматься в воздух! Ты не можешь приказывать мне, что делать!

Его взгляд становится острее, пальцы подрагивают у боков, будто он удерживает себя от шага вперёд.

— Я не это пытаюсь сделать.

— Нет?! — я раскидываю руки, чувствуя, как раздражение вспыхивает, словно заново распахнувшаяся рана.