Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

— Кровать. Быстро!

Двое подхватывают, выкатывают койку.

Я опускаю её туда — руки почти отказываются разжаться. Её кровь размазывается по моим тренировочным доспехам — тёмная, липкая. Её. Всё ещё тёплая на моих пальцах.

— Она слишком много потеряла, — хриплю, спотыкаясь на словах. — Она…

Они уже действуют. Прижимают ткань к ране, шепчут заклинания, магия вспыхивает белым светом. Но этого недостаточно.

А я всё ещё чувствую.

Эту тянущую дрожь в груди.

Этот зов. Обжигающий, настойчивый, ему плевать, понимаю ли я что происходит — оно просто есть.

Что со мной?

Что с ней?

Я сжимаю кулаки до боли. Воздуха не хватает. Ничего не могу сделать. Я, прошедший войны, стоявший против чудовищ, о которых не должно быть сказано ни в одном летописании.

А сейчас? Когда она неподвижна, когда под ней растекается кровь?

Я — бесполезен.

Крик разрывает воздух.

Паника вспыхивает во мне, словно грудь раскалывается изнутри.

Амара распахивает глаза — широко, безумно — но взгляд не цепляется ни за что. Он мечется по комнате, совершенно неосознанный. Испуганный. Отчаянный.

Она сражается с чем-то, чего я не вижу. С тем, до чего я не могу дотянуться.

И это буквально разрывает её.

— Держите её! — кричит одна из целительниц. Марион. Она спасает людей в столице дольше, чем я живу. Годы согнули её спину, искривили пальцы, но ни сила, ни воля в ней не угасли.

Она стоит у изголовья, ладони на плечах Амары, удерживая её на месте. Двое других целителей бросаются к нам, занимая позиции у рук и ног. Их ладони прижимают её к кровати, не позволяя ранить себя ещё сильнее.

— Спи, дитя, — тихо произносит Марион. Голос мягкий, но несущий в себе приказ.

Глаза Амары дрожат. Закрываются. Она затихает.

Я отступаю.

Раз.

Ещё раз.

Пока не ударяюсь спиной о холодную стену. И просто стою там, пытаясь дышать так, словно меня только что вспороли.

Боги, только не забирайте её. Только не её. Только не сейчас.

Чья-то рука ложится мне на плечо — крепко, уверенно. Я резко разворачиваюсь, челюсть стиснута, тело готово к удару. Мир сужается, дыхание рваное, дерзкое.

Вален.

Он не отступает. Не моргает. Просто держит мой взгляд. Его рука остаётся на плече — неподвижная, надёжная. И эта спокойная твёрдость в его глазах почти доводит меня до безумия.

— Она в хороших руках, — произносит он спокойно. — Дай им работать.

Я трясу головой, голос сорван.

— Я почувствовал, как она провалилась, Вален. До того, как потеряла сознание — я это почувствовал, — слова срываются, хриплые. — Что вообще происходит? С ней? Со мной?

Тишина заполняет пространство между нами. Не потому что он не знает.

Потому что знает.

Его рука остаётся, не давая мне рухнуть под собственным страхом и яростью. Я сжимаю кулаки, дышу тяжело, не сводя с него взгляда.

— Что это такое? — спрашиваю почти шёпотом. — Что со мной творится?

Он не отвечает сразу.

Его взгляд скользит к Амаре — лежащей так неподвижно, что у меня снова сжимается грудь, будто кто-то вонзает в неё клинок снова и снова.

Целительница Марион стоит у изголовья, её ладони мягко охватывают лицо Амары, глаза закрыты в глубокой сосредоточенности. Двое других целителей находятся по обе стороны от её тела, частично перекрывая обзор.

Но я вижу главное. Её грудь поднимается. Опускается. Слабо, но ровно.

Пальцы понемногу разжимаются, и я снова могу вдохнуть.

И тогда Вален тихо говорит:

— Я не уверен. Пока нет.

— Попытайся.

Слово выходит жёстче, чем я хотел.

— Потому что я чувствовал её, Вален. Не как боевое равнение или тренировочную связку. Я чувствовал её боль. Как свою собственную.

Он смотрит прямо в глаза. И мелькание тревоги, скрытое за его спокойствием, едва заметно, но оно есть.

И это пугает сильнее любого ранения.

Он продолжает, низко и осторожно:

— Существуют древние записи… намного старше нынешних клановых архивов. Обрывки, фрагменты. Они говорят о связях, которые возникали в самые ранние времена повелителей Стихий. Сильных. Опасных. Священных. Их называли нитями души. Некоторые предупреждали, что это даже не связи — а слияния. Почти неуправляемые.

— Это невозможно. Мы не… — я сглатываю.

— Тэйн, — его голос режет, как нож. — Это может быть правдой.

Я просто смотрю на него, сердце глухо бьётся в груди.

Он продолжает спокойно, взвешенно:

— Если то, что ты ощутил, действительно произошло… если её боль прошла в тебя так напрямую… то это не инстинкт, не близость. Это нечто древнее. То, что, как я думал, исчезло.

Я качаю головой.

— Ты говоришь о легендах. О старых сказаниях.

— Нет, — теперь его голос твёрдый. — Я говорю о реальности. Забытой, да. Стёртой — возможно. Но не исчезнувшей. Мне кажется…

Он переводит взгляд на Амару.

— …мы наблюдаем связь, что не пробуждалась сотни лет.

Внутри всё сжимается. Я отступаю, словно эти слова ударили физически. Вален убирает руку с моего плеча, и там, где была его ладонь, остаётся ощущение, словно последняя опора исчезла.

— Нет, — слова вырываются слишком поспешно. — Это невозможно.

Вален не спорит. Просто смотрит. И это разрывает сильнее любых слов.

— Ты говоришь о мифах, — бросаю я. — О красивых историях для новичков. Красивой дряни, чтобы легенды звучали убедительнее. Связи, переплетающие судьбы? Это не реально.

Но слова звучат пусто. Потому что я знаю, что чувствовал. Её кровь. Её боль. Момент, когда она обмякла в моих руках и я понял это ещё до того, как увидел.

Руки снова дрожат. Я сжимаю кулаки до хруста.

— Она… — я не могу договорить.

Вален не опускает взгляда:

— Не важно, веришь ты или нет, Тэйн. Это уже происходит. И что бы это ни было — оно старше любых кланов. Старше всего, что нам когда-либо разрешили помнить.

Последние слова бьют иначе.

Мой взгляд резко цепляется за Валена.

— Что значит «разрешили»?

Он смотрит прямо, выдержанно, как всегда. Но теперь я вижу то, что он прятал: осторожность. Сдержанность. Удерживает истину, которую мне знать не положено.

Он держит мой взгляд ещё мгновение. Потом говорит — тихо, аккуратно:

— Историю пишут те, кто пережил её. А иногда… переписывают те, кто хочет управлять тем, что будет дальше.

Лёд пробегает по венам.

— Переписывают как?

Он не отвечает сразу. Краем глаза смотрит к дверям, словно кто-то может подслушивать. И почти шёпотом говорит:

— После Войны Теней кое-какие истины… похоронили. У некоторых кланов были на то причины.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Ты хочешь сказать, эту связь… что бы это ни было… стёрли?

Он не подтверждает. Но молчание делает