Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Она жива. Но тяжело ранена.

И я… ЧУВСТВУЮ ЭТО.

Затем голос Ксэрота врезается в моё сознание, как удар клином.

«Мор’каар! Она ранена! Кэлрикс несёт её к нам».

Он лишь озвучивает то, что я уже чувствую. Холодный страх сжимает грудь.

— Я выдвигаюсь, Ксэрот. Как далеко???

«Минуты. Но тебе нужно торопиться! Она истекает кровью!»

Боги.

Я заставляю себя подняться. Каждый вдох режет изнутри, каждое движение обжигает. Дрожащими пальцами хватаю меч и запихиваю его в ножны.

— Мне нужно идти.

— Куда? Ты еле стоишь на ногах… — Яррик встаёт передо мной, преграждая путь.

Я встречаю его взгляд ледяной яростью.

— У меня нет времени объяснять! Она умирает! Отойди!

Он колеблется мгновение и отходит. Я не трачу ни секунды. Разворачиваюсь и бегу к Посадочным площадкам.

Понимаю я это или нет — Амара сейчас нуждается во мне.

АМАРА

К тому моменту, как Кэлрикс опускается на землю форпоста, небо уже раскрашено огнём и золотистыми полосами. Перед глазами всё расплывается, края темнеют, я едва ощущаю толчок, когда её огромное тело касается площадки.

Боль пронизывает каждую клеточку. Руки тяжёлые, ноги дрожат от перенапряжения, от каждого резкого поворота, от попыток удержаться в седле.

А потом приходит настоящая боль.

Острая. Жгущая. Пульсирующая вместе с сердцем.

Крови слишком много. Я чувствую, как она пропитывает тунику, горячая, липкая, стекающая под кожаными пластинами.

Кэлрикс подо мной низко рычит, её массивное тело напряжено — она вся взвинченная, настороженная, спешащая.

«Держись, Вирэлия, — голос ровный, но натянутый, будто она удерживает меня чистой силой воли. — Он уже в пути. Я предупредила Ксэрота».

Я пытаюсь соскользнуть вниз, хотя бы сделать нормальный вдох сквозь туман в голове. Пальцы срываются с её чешуи, когда я сползаю по шее.

Земля уходит из-под ног. И вдруг чьи-то руки подхватывают меня. Крепкие. Неумолимые. Прижимают к груди, знакомой до боли.

Тэйн.

Я слышу, как он рвано втягивает воздух, чувствую дрожь в его руках, отчаянную силу, с которой он удерживает меня, словно стоит только ослабить хватку, и я исчезну. Несколько долгих секунд он просто держит меня, не говоря ни слова.

Потом его голос пробивается сквозь пелену в голове. Глухой. Сорванный.

— Боги, Амара.

Там нет ни командования, ни ледяной выдержки. Только он.

Его руки сжимаются ещё крепче, тело каменеет, дыхание сбито. Он дрожит.

И боги… он тоже чувствовал это?

— Что там, нахрен, произошло? — не крик, а сорванный выдох.

— Кетра… засада, — мой голос хриплый, почти чужой.

Мне стоит сказать больше, но горло сжато, лёгкие горят огнём. Я просто позволяю себе на миг опереться на него. Потому что я ощущаю всё.

Как его руки дрожат.

Как он прижимает меня так, будто уже успел представить самое худшее.

Как его сердце бьётся в мой висок — быстро, неравномерно.

Кэлрикс сердито фыркает рядом, её крылья наполовину раскрыты, хвост хлещет по земле.

«Скажи ему перестать держать тебя, как треснувший бокал, и немедленно отнести к целителям. Ты — Духорождённая. И моя всадница! — ворчит она, хотя в её голосе звучит больше облегчения, чем раздражения. — Если он промедлит ещё хоть миг, я потащу тебя сама».

Из меня вырывается слабый звук — что-то между смешком и стоном.

И только тогда Тэйн немного отстраняется. Совсем чуть. Его руки не отпускают меня, а просто перемещаются к моим плечам, талии, рёбрам.

Его взгляд медленно проходит по моему телу — внимательный, острый, выискивающий каждую рану, каждый трудный вдох, каждое сбившееся биение сердца. И когда он замечает разодранную ткань и кровь, просачивающуюся между моими пальцами, он замирает. Челюсть каменеет. Я почти слышу, как скрипят его зубы. Его пальцы сжимаются сильнее, словно он удерживает себя от необдуманного поступка.

Потом его голос становится низким и хриплым, едва сдержанным:

— Ты теряешь слишком много крови.

Он делает короткий, рваный вдох. Его пальцы подрагивают на моей коже.

— Блядь, Амара.

Я поднимаю на него взгляд, губы приоткрыты, но слова не идут. Что я вообще могу сказать?

Но в его глазах читается всё.

Не злость.

Не раздражение.

И не просто тяжесть его постоянной ответственности.

Что-то другое.

Глубокое.

Его челюсть снова дёргается, пальцы по-прежнему упираются в моё ребро, будто он удерживает и себя, и меня.

Я выдыхаю, голос едва слышный, спокойнее, чем чувствую себя на самом деле:

— Ты подумал, что теряешь меня.

Глотаю, горло сжимается, сердце бьётся под его ладонями слишком быстро.

— Тэйн…

Он ничего не отвечает. Даже не пытается спорить. Его лицо меняется — страх проступает в каждой чёрточке.

И вдруг он снова прижимает меня к себе. Сильно. Его руки обвивают меня, и я вскрикиваю, когда боль пронзает бок. Тэйн сразу ослабляет хватку, но не отпускает.

Я чувствую, как он резко втягивает воздух сквозь мои волосы, как его ладони прижимают меня, опасаются, что я рассыплюсь.

Кэлрикс тяжело выдыхает на нас, горячий поток воздуха треплет мои волосы, её ворчание вибрирует у меня в костях.

Я слабо смеюсь в его грудь:

— Кэлрикс начинает злиться, что я всё ещё не у целителей.

Тэйн чуть отстраняется, чтобы увидеть моё лицо. Его взгляд вспыхивает. А в следующую секунду он просто подхватывает меня на руки. Без предупреждения. Без объяснений. Я вздрагиваю, ошарашенная, но он молчит. Просто разворачивается и бежит к лазарету.

ТЭЙН

Я чувствую это — что-то в груди смещается. Тянет. Сжимает. Будто тугая нить внезапно натянулась, под рёбрами шевельнулось какое-то чужое, неживое пульсирование.

Что за хрень? Почему это похоже на…

Это не боль. Не совсем.

Но это неправильно. Чуждо.

И в следующий миг её руки становятся безвольными у меня на плечах.

Я смотрю вниз.

Амара. Без сознания.

БЛЯДЬ.

Я сжимаю её крепче и бросаюсь вперёд, словно в меня ударила молния. Это внутреннее дрожащее чувство не стихает. Не даёт забыть, как она обмякла у меня в руках.

Что бы это ни было — оно почувствовало, прежде чем я осознал.

Люди на пути едва успевают отскочить. Их лица мелькают, искажённые шоком, когда они замечают её.

Кровь. Бледность. Голова, безвольно лежащая на моём плече.

Нет.

Она жива. Она тёплая. Дышит.

И я её не отпущу.

Лейтенант ударяется спиной о стену, когда я пролетаю мимо. Кто-то выкрикивает что-то. Я не останавливаюсь. Врываюсь в лазарет, двери разлетаются, едва не слетая с петель.

— Целители! — голос рвётся. Ломается. — Сейчас же!

Все поворачиваются. Мантии вспыхивают в движении. Ученик роняет поднос и отшатывается, глядя так, словно