Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

ниве не примечателен. Да и чин ему присвоил император только в силу того, что его отец активно помогал Священной Римской империи в последней войне с османами. И вроде даже немало покрошил врагов собственной рукой, но фон Ларенцу, конечно, было на это плевать – у него голова работала только в одном направлении: как бы занять место потеплее, вольготнее, сытнее. В общем, нормальные желания европейского аристократа.

Однако как бы там ни было, полк кирасиров через десять минут построился в походную колонну и направился прямиком на указанную диспозицию. Пусть эта так называемая армия и была собрана в большинстве из вчерашних крестьян, но это все же армия и какая-никакая дисциплина имеется. А имперцы знают о ней как никто другой!

– Господин, впереди идет бой!

– Какой к чертям бой? Здесь никого кроме вшивых собак Крайца нет, – раздраженно спросил у появившегося перед ним капитана авангарда полковник.

– Так он и участвует, против него бьются кочевники, те, что у османов…

– Их же изгнали русские, когда забрали те земли на побережье?! – неприятно удивился фон Ларенц.

Капитан в слегка припорошенной пылью форме пожал плечами. Думать о таких материях ему в принципе пока не полагалось – его задача вовремя узнать важные сведения, а затем правильно донести их до командования, а вот, когда у него под рукой будет хотя бы батальон или на худой конец несколько эскадронов, вот тогда и о глобальных вопросах можно будет задуматься.

– Хотя плевать – от нашего удара эти немытые скотоводы разбегутся быстрее, чем мы сделаем первый залп, – оскалился полковник. – Герард, готовь людей, пора показать, кто тут хозяин!

Фон Ларенц повернулся к своему заму – барону Дральгу, человеку опытному и даже по-своему выдающемуся: все атаки, возлагаемые на майора, вносили ошеломление и страх в ряды противника. Ни разу Герард не показывал в бою свою спину, хотя и не всегда сражения заканчивались успехом его стороны.

– А как же приказ не соваться? – уточнил барон.

– Ха! Неужели не видишь – наш собрат в беде? Я не могу оставить его одного в такой момент, ха-ха, – расхохотался полковник и тут же дал шенкелей своему вороному коню испанской масти, привезенному с собой из последнего похода против заносчивых идальго.

– Тоже верно.

– Тогда бери своих и обходи справа, там дорога, конечно, плохонькая, но проберетесь, а я остальных поведу по левому краю.

Александру фон Ларенцу даже не пришлось отправлять гонцов за командирами – все они сейчас были рядом и слышали все сами, поэтому уже через пару минут треть кирасиров ушла вместе с майором Дральгу, остальные же продолжили двигаться вперед. И уже через некоторое время слышали не только далекие раскаты богов войны, но и стрекот мушкетов, да ор разгоряченных боем солдат.

9 апреля 1716 года от Р. Х.

Трансильвания. Река Олт

– Бей, братцы! Руби смелей!

Вжик! Хрясь. Громкое падение раненой лошади и предсмертный хрип всадника. Новая сшибка: отвод тяжелого палаша противника и быстрая контратака, косым ударом в корпус, рвется мундир, и тут же из рассеченного брюха врага на землю валится сизый окровавленный клубок, а в небо улетает крик, полный боли и ненависти.

Но есаула Василя Маньяка это не касается – его полностью захватил кураж боя и глупости о пощаде или милосердии его не посещают: во время боя думать о стороннем опасно! Хотя…

– Эй, Мишка, прими со своими вон тех молодцев!

Василь приметил эскадрон, заходящий во фланг их отряду, и тут же послал сотню им наперерез, благо сотник Михаил Засуля под боком, едва ли не в десяти шагах супостата режет.

– Эге-гей, хлопцы, айда новым ворогам гостинцев отсыплем!

И его сотня разгоряченных безбашенных казаков с лихим посвистом, пугающим даже строевых коней, резко изменила направление боя и помчалась влево, вновь образовавшуюся пустоту заполнили казачки центра, благо, что заботиться о правом фланге не стоит – там калмыки сыплют таким потоком стрел, что бело-черные умылись кровью пуще, чем от июльского ливня.

А бой с каждой минутой не только не утихал, а разгорался все сильнее, будто пролитая кровь подхлестывала людей, заставляла безумствовать, совершать геройские поступки и лить горячую жидкость активнее.

Хей! Получай! Пошла потеха.

Сабля Василя Маньяка ласточкой порхала возле врагов, оставляя алые полосы на телах, отделяя руки и головы. Есаул недаром держал у себя в отряде самых безбашенных головорезов, могущих двое суток биться, а потом еще столько же спускать пары в захваченной деревне или городе.

Да… казачки даром что буйный народец, так еще и вольный, ценящий доблесть и силу порой больше сладостного звона злата. И удержать в кулаке даже десяток таких – уже немалая задача, а когда их с полтыщи, то и вовсе, казалось бы, непосильная задача, но Василь справлялся, где сам рукой приложит, где сотники с хорунжими нагайкой отходят – самых непослушных. Как бы там ни было, но своих молодцев Маньяк держал крепко, чем и славился не только среди остального казачества, но и был на хорошем счету у самого фельдмаршала Шереметева, приметившего довольно молодого командира еще с Южной войны.

Но вот прошли полчаса жаркой сечи, линия боя постепенно выровнялась и стало понятно, что дальше биться – свою кровушку попусту лить. Клятым бело-черным подошло подкрепление, да не абы кто, а считай царевы гвардейцы: в кирасах, с пистолями и на огромных рысаках, готовых одним только корпусом давить низких неприхотливых лошадок казаков.

Все чаще падали казачки от ударов палашей, все больше пуль находило сладостную плоть и куда меньше валилось от стрел всадников…

Маньяк видел, что еще чуток и калмыки дрогнут, и тогда им придется совсем туго, нужно было отступать, но сделать это следует хитро, чтоб враг в засаду угодил. Которой пока не было. А поэтому…

– Минька, скачи к полковнику Карелину, его ребятки аккурат на холме стоят, пусть готовятся – мы на них свежатинку выведем!

Молодой казачок, считай армейский ординарец, приказ понял верно и мигом бросился в тыл, по дороге через чахлую рощицу, к своим.

Есаул же постепенно собирал вокруг себя весь отряд и готовился отойти, но перед этим ему следовало сдюжить не самые приятные минуты боя.

Прямиком на них несся клином эскадрон вражеских кирасиров.

– Айда, братцы, покажем клятым, как бьются настоящие мужики! – гаркнул Василь и первым бросился навстречу противнику…

Вот только как бы не были яры казачки, устоять против бронированных кирасиров им было не судьба. Да что там… едва ли один из пяти ударов достигал цели, и то не смертельный, а скорее дразнящий, будоражащий кровь.

Ах, как бился Маньяк! Его верная сабля порхала ласточкой вокруг врагов, жаля и коля.