Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

с множеством поперечных проходов для большой воды и прочими непривычными люду мелочами. Как тут не дать собственное имя? Ведь остальные-то дороги по сравнению с этой кажутся лесными тропками, кое-как «пробитыми» по зарослям.

Хм…

Знатно он тут пишет, толково, помнится, мы несколько иначе хотели исполнить, ан нет, тут злее, наглее и оригинальнее. Волей-неволей поразишься коварству князя! И ведь родовит он не хуже моего: знатнейший род Ромодановских насчитывает двадцать три колена от Рюрика. Отец Фёдора Юрьевича – князь Юрий Иванович Ромодановский, был сперва стольником, а позднее вовсе получил боярство. С малых лет князь Фёдор, будучи сыном приближённого царя Алексея Михайловича, находился при дворе. Когда праздновалось рождение Петра Алексеевича, то в числе десяти дворян, приглашенных к родильному столу в Грановитой палате, князь Фёдор Юрьевич Ромодановский был показан первым. Да и насколько мне известно, в боярской книге уже в то время он записан как ближний стольник. А для понимающего человека это Знак! Такого добивается один из тысячи достойных. К тому же Петр Великий сразу выделил Фёдора Юрьевича. О чем ни разу не пожалел.

Да, породу видно сразу. И пусть говорят, что и среди простого люда не меньше достойных, благо примеры перед глазами, я этого не отрицаю, но против науки не попрешь. Даром, что ли, конезаводчики лучших жеребцов с первыми кобылицами скрещивают? У людей поди не много отличий, разве что кроме здорового тела еще и светлый ум нужен, ну а родовитость – это всего лишь приятный довесок, показатель, что эта кровь дает потомство, достойное для свершения достойных дел!

Кстати, чуть не забыл.

– Будем надеяться на то, что наши служивые все исполнят без самодеятельности и лишнего геройства.

– Своих я от подобного давненько отучил, еще с Преображенского приказа, – хмыкнул князь-кесарь и бровь слегка приподнял: мол, намек понятен?

– Ты за моих «волчат» не беспокойся, уж кто-кто, а они приказы выполняют дословно, лишнего, если с четкой постановкой задачи, себе не позволят. Да и фискалы не абы как отбирались. И между прочим частично из твоих подопечных. Али забыл, что с десяток-другой сам отправил к сопернику?

– Кха! – слегка поперхнулся Федор Юрьевич и удивленно воззрился на меня. – Откуда узнал, государь?

– Ну не дураки же служат, отбираю не только за верность, но и за ясный ум да толковое управление. Абы кого на важные места не ставлю. Ты уж это первым заметить должен, – князь кивнул, благо, что не единожды советовался с ним, и редко, когда он советовал сам кого поставить на ту или иную должность. Правда, нужно заметить, что данные-то предоставлялись мне безопасниками, сиречь самим Ромодановским, так что и выборку косвенную делал он же, но и «мои» личные «алмазы», найденные на просторах Руси-матушки, не заворачивал. Иной раз к себе пытался утащить сих толковых ребят, но тут уж от меня получал бой, да такой, что после него говорить больно было.

– Ладно, уел старика, но пошалил-то я не из вредности, а пользы для. Вон парочку фискалов отправили дороги класть. А с чьей помощью? Правильно – моей. Ребятушки думали, что власть получили, так слегка и нажиться могут, ан хрена лысого им да репу в задницу! У меня не забалуешь, ишь прохвосты чего удумали, у государя воровать, когда он их из грязи поднял! Нашлись тоже… Алексашки. Тьфу!

Вот тут я с князем согласен. Людская порода такая, не каждый может от искуса удержаться, порой некоторые не выдерживают.

– Коли обговорили, то дозволь начать. Уж слишком времечко подходящее, – хитро прищурился старый медведь, подмявший под себя всю Москву и близлежащие земли. Порой мне даже кажется, что при желании князь-кесарь татей может вывести одним днем, но видать, скучно тогда станет, вот и медлит, интереса не лишается.

– В этом вопросе я целиком полагаюсь на тебя, Фёдор Юрьевич.

– Хорошо.

– Прости, но если на этом все, то мне нужно вернуться к жене и детям, сегодня праздник, а не простой день.

Ромодановский с кряхтением поднялся.

– Дело важное, бесспорно, однако не следует забывать и о том, что порой тот, кто возвышен, может легко оказаться в немилости и лишиться всего, – тихо заметил старик.

– Ты это сейчас о чем? – слегка приподнимаю левую бровь.

– Да случилось недавно кое-что неприятное, разобраться по совести следует, да не абы кому, а лично тебе, государь. И решение правильное принять, а то ведь старые роды и осерчать могут, не на предвзятость – ее при царях всегда немало было, а на поругание традиций вековых. Чтоб холоп да руку на боярина поднял…

– Стоп! Можешь не продолжать, – нахмурился я, чувствуя, как потихоньку начинаю звереть.

Да и как тут не осерчаешь, когда один из вернейших трону людей заявляет такое! Знаю, к чему клонит, как не знать, уже не первый раз между прочим, вот только до этого и особых претензий не случалось, больше на словах. А теперь, значит, конфликт возник, и решить его нужно обязательно, в противном случае полыхнет, да в самый неподходящий момент. Уроки истории в этом плане прочищают мозги лучше самой забойной настойки.

Эх-х, Прошка, Прошка! Подставил ты меня, ой как подставил! И на тормозах сие не спустишь. Старикам показательная порка нужна, но ее не будет – чтоб Старший брат, да на витязя руку поднял или дал в обиду кому? Да хрен им промеж ягодиц и редиску следом!

И ведь проблема не в самом требовании, вовсе нет, оно-то пустяшное, проблема в том, кто его озвучил…

Князь-кесарь недаром в частном обиходе жил укладом старинного боярина, любил и почитал старые нравы и придерживался старинных обычаев; был гостеприимен, но требовал от всех к себе особого почтения. Да и дядькой по сути мне был, дальним. Если отвернусь от требования – не видать спокойствия в стране, мигом вскроется очередной нарыв, которого и быть не должно.

Это ведь только на словах все просто и действенно, а вот на практике такие подводные глыбы встречаются, что впору топиться идти. За сим…

– Ступай, Фёдор Юрьевич. Проблему эту я решу.

– Это замечательно, а то ведь порой случается так, что обиженные роды мстить начинают, кровь лить. А мне возле дома трупов не надо, и так после поимки своры Лешки Кривого на Слободе кровь никак не отмоют.

– Своеволие я научился пресекать куда быстрее, чем хотелось бы. Даром, что ли, гвардейцы всегда поблизости стоят?

Князь-кесарь на этот спич никак не ответил, зафиксировал на мне на пару секунд тяжелый взгляд карих глаз и спокойно вышел из кабинета, оставив меня размышлять о том, как черт побери, я оказался в таком