Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

для анкеты не забудьте. И еще маленькое фото на постоянный пропуск. Я вам сейчас временный выпишу”.

Я понял, что они уже проверили меня в хвост и в гриву.

Но на всякий случай говорю: “Наталья Ивановна, хочу сразу признаться, чтоб потом никаких недоразумений…” – “Да, слушаю вас”, – смотрит с интересом. “Мой отец родился в Нью-Йорке, и вообще он еврей”.

Она улыбается: “Это не имеет никакого значения”.

Два раза за одну неделю от разных людей я услышал эту фразу.

Приложение к словарю

Запреты и приметы 1970-х

Были два жеста, которые воспринимались как явное презрение, пренебрежение, неуважение к человеку; за такие жесты можно было схлопотать неприятности.

Первый – наливать соседу вино “через руку”, то есть кнаружи, от себя. Это означало – “стукач” (у диссидентов) или “подментованный” (у блатных).

Второй – если просят огоньку прикурить, не давать спички, а протягивать горящую сигарету. Было присловье: “Людя́м от спички, а разным неуважаемым персонажам, которые рифмуются с людя́ми, – от притычки”. Но если спичек и вправду нет, то прикурить надо давать, держа свою горящую сигарету в жменьке, тремя пальцами – большим, указательным и средним; как бы приглашая прикуривающего в свой круг. Но ни в коем случае не двумя пальцами – указательным и средним, выставляя сигарету наружу (этот жест похож на наливание вина “через руку”).

Всё это было постоянно. Но вот два редких момента. Несколько раз я видел: человек обижался, когда на него указывали левой рукой. А один раз был вообще замечательный случай. В преферансе играют 32 карты, без шестерок. Распечатали колоду, выбросили шестерки. Кто-то у кого-то спросил номер телефона. Тот обернулся, взял с подоконника ненужную шестерку, написал на ней. Человек возмутился: “Ты что мне на шестерке пишешь? Что я тебе, шестерка?” Едва успокоили.

Нельзя говорить о присутствующем “он” или “она”, надо по имени.

Нельзя вяло, слишком слабо пожимать руку, то есть даже не пожимать, а подавать ее для пожатия – в этом виделось неуважение. Неприлично здороваться за руку, встретив знакомого в общественном туалете.

Нельзя спрашивать: “Куда идешь?” Ответ: “На кудыкину гору!” Надо: “Далеко ли?”

Чокаясь, надо глядеть в глаза. Нельзя держать свой бокал заметно выше, чем бокал собутыльника. Нельзя наливать на весу.

Нельзя ставить пустую бутылку на стол; надо под стол или еще куда-нибудь, а то больше выпивки не будет. Присловье: “Покойников прочь со стола”.

Третий тост – непременно “За женщин!” (“Здоровье прекрасных дам!”). В компании наливать последнюю порцию из бутылки незамужней женщине нехорошо, значит желать ей оставаться одинокой. Нельзя усаживать девушку на угол стола – “семь лет замуж не выйдет”. То же и про мужчин – “семь лет без взаимности”.

Нельзя не допивать рюмку – “зло оставляешь”.

Нехорошо заныкивать принесенную в подарок бутылку; ее надо открывать в первую очередь.

Нельзя поднимать и курить уроненную на пол сигарету – она “запомоенная”. Но была фраза, отменяющая запрет: “Быстро поднял – не упало!”.

Если попросили сигарету – нельзя доставать ее самому из пачки, надо протянуть пачку просящему. Если в протянутой тебе пачке осталась одна сигарета – ее брать нельзя. Присловье: “Последнюю и вор не берет”.

Нельзя давать прикурить от одной спички третьему (говорят, это с войны осталось: снайпер успевает прицелиться и выстрелить).

Нельзя прикуривать от свечки (произошло от запрета прикуривать от лампадки).

Еще нельзя – передавать из рук в руки деньги, а за столом – соль. Здороваться и передавать вещи через порог. Выносить мусорное ведро вечером. Дарить ножи, носовые платки и пустые кошельки. За ножи и платки надо отдавать деньги (симоволическую монетку), а в кошелек надо положить бумажный рубль.

Наступили на ногу – надо наступить в ответ, иначе поругаемся.

Когда идут вдвоем друзья или парочка, нельзя обходить фонарный столб или дерево с разных сторон, потому что можно поссориться.

Приглашая, нельзя говорить “приходи, если хочешь”, это намек, что тебя не очень-то хотят видеть.

На велосипеде девушек катать только на раме. На багажнике – парней. Парень на раме – неприлично.

И самое главное: нельзя оборачиваться на свист и на “эй!”: “«Эй!» зовут… ну, в общем, неуважаемых персонажей”.

20. Покаянный псалом

Наверное, из всего рассказанного следует, что я был человек так себе. Может быть, даже совсем нехороший человек. Но будет не совсем честно заставлять читателей вспоминать написанное и самостоятельно решать, хороший я или не очень, или вообще совсем никудышный. Тем более что читатели – люди снисходительные и добрые. Того и гляди скажут: “Он хороший, он ни в чем не виноват, это у него так случайно выходило, а так-то он старался, простим его и посочувствуем ему”.

Фу, какой стыд. Лучше честно признаться самому. Объясниться начистоту.

Но сначала – один смешной случай.

Мало того что я был самовлюблен, эгоистичен и жесток.

Вдобавок я был ужасающе нелеп.

Ах, как я любил Киру Срезневскую! Но после наших первых объятий родители увезли меня на дачу. Что значит “увезли”? Что, насильно? Схватили и затолкали в машину? Или пригрозили? Нет, я просто поехал с ними. Так, по привычке.

Кстати говоря, может быть, многие мои неудачи, обиды и провалы случались из-за старинной дурацкой мудрости “Война войной, а обед по расписанию”. Это работает и на вершинах политики, и в частных любовных коллизиях вроде моей. Вот я наконец сблизился с женщиной, о которой мечтал с того самого момента, когда впервые увидел ее в курилке на черной лестнице, в старом здании филфака.

Но вместо того чтобы назавтра приехать к ней и петь серенады у нее под окнами – вместо этого я поехал с мамой и папой на дачу. Дурак, недотепа, маменькин сынок, одно слово – дачник!

Впрочем, может быть, если бы я ухаживал за Кирой активней и интенсивней, преданнее и самоотверженнее – а не просто вздыхал, не упуская при этом заводить романы и романчики с другими, – может быть, всё вообще пошло бы по-другому.

Должен честно признаться: я считаю свою жизнь очень счастливой и хорошей. Мне удалось многое. У меня есть то, о чем я мечтал всю жизнь. Но к этому я пришел именно через эти бесконечные неудачи, отказы, провалы, обиды, недоразумения и недопонимания. Так что, если бы, влюбившись в Киру Срезневскую, я бы всё сделал, чтобы она была со мной – может быть, у меня в жизни всё было бы иначе. Но как? Мне почему-то кажется, что совершенно не так, как сейчас.

Скорее всего,