Семь воронов - Маттео Струкул

– Насколько я знаю, нет.

– Вы бы назвали ее привлекательной женщиной? – продолжала инспектор.

– Она безусловно была привлекательной. Пытался ли кто-нибудь приударить за ней? Разумеется, да. Но именно из-за своей преданности работе она была невероятно сдержанна. Нужно также сказать, что из-за такой исключительной зацикленности на преподавании, думаю, у нее почти и не оставалось времени на личную жизнь. Не знаю, понятно ли я объяснила?

– Вы прекрасно все объяснили.

Директор кивнула.

– Могу я быть откровенна?

– Должны! – призвала Зои.

– Ну что ж, меня всегда не оставляло ощущение, что ей нравилось жить затворницей. Не поймите меня неправильно, ведь сначала я говорила, что она была счастлива в Рауке. И это правда. Или, по крайней мере, это я так видела. Но что хочу отметить: у меня всегда складывалось впечатление, что она стремилась убежать от чего-то, что хотела забыть.

– Значит, в каком-то смысле она любила Раук, потому что он защищал ее от чего-то?

– Именно.

– Итак, – заключил доктор Стелла, – это и впрямь какой-то злой рок. Найти такую ужасную смерть как раз здесь.

– Да, так и есть, – подтвердила директор.

– С другой стороны, вы делаете подобные утверждения на основе ваших ощущений, никаких доказательств этому нет.

И директор снова кивнула. Затем добавила:

– В общем, все, что я знаю, замужем она не была, ни жениха, ни детей. Работала без устали в школе.

– Она любила ходить в лес?

– Не так чтобы прямо любила. Я не владею информацией о ее какой-то особенной страсти к лесным прогулкам. Конечно, ей случалось выбираться в поисках новых идей, умиротворения, подышать ароматным воздухом, но это и все, что приходит в голову.

– Наверняка она никогда не позволяла себе ничего подобного во время уроков, – продолжила Зои.

– Разумеется, – подтвердила директор.

– Когда вы заметили, что профессорша отсутствует?

– Через час после перемены.

– Объясните поподробнее, – попросила Зои. – После перемены она не должна была преподавать?

– У нее было окно.

– Что это значит?

– Простите, но случается, что у преподавателей появляется часовой перерыв между занятиями, – объяснила директор.

– Понимаю. Перемена началась в одиннадцать пятнадцать? – спросила Зои.

– И закончилась в одиннадцать тридцать.

– Значит, во сколько вы заметили, что профессорши нет? Где-то около двенадцати тридцати?

– В двенадцать тридцать пять.

– И что тогда?

– Мы позвонили ей домой. Но никто не подходил. Я проверила, что до перемены у нее был урок во втором «А». И она его провела. Тогда я поняла, что профессорша пропала…

– В промежуток с одиннадцати пятнадцати до двенадцати тридцати пяти.

– Так.

– А если она увидела, что кто-нибудь из учеников ушел из школы? – спросил Альвизе Стелла.

– Очень разумное предположение, доктор, – согласилась директор.

– Вы проверили эту версию? – поинтересовалась Зои.

– Да.

– И?

– Все оказались на месте.

– Не поступало никаких сообщений?

– Нет. Если бы кто-нибудь из учеников после перемены не вернулся в класс, его товарищи заметили бы.

– А если ученик или ученица отсутствовали?

– В каком смысле?

– Предположим, профессорша Росси увидела, как на перемене уходит ученик, который на самом деле отсутствовал в школе в тот день.

Директор, похоже, серьезно задумалась.

– Теоретически такое возможно. Двери школы вообще-то закрывают в половине девятого, хотя потом войти тоже можно, но каждый явившийся в учебное заведение позже обязан отметиться. Мы за этим смотрим.

– Ясно, – произнесла Зои. – Как бы то ни было, версия маловероятная.

– Хотя и не невозможная, – заключил доктор Стелла.

16. День за днем

– Спит, – успокоила Анна.

Марко кивнул. Не проронил ни слова, наверное, боялся разбудить. У нее складывалось ощущение, что один лишь взгляд на вороненка уже вызывает в сыне страдание, но допытываться она не хотела.

Надоедливый писк, раздававшийся до предыдущей ночи, прекратился; птенец помалкивал. Похоже, отдыхал. В общем, ничего удивительного. И, если быть до конца откровенной, наконец-то у Анны появилась небольшая передышка, ведь с тех пор, как вороненок появился в доме, она ничем другим не занималась, а только возилась с ним, и зачастую теряла очень много времени лишь для того, чтобы просто удостовериться в его благополучии.

Марко еще завтракал, когда Риккардо схватил пальто. Сегодня он выезжал раньше обычного, потому что собирался по делам в Беллуно. Анна отметила привычную холодность, с которой он простился с ней, но была так поглощена заботой о птенце, всецело завладевшем ее мыслями, что почти не придала этому значения.

– Пока, чемпион! – попрощался Риккардо с Марко.

– Пока, пап, – ответил подросток.

– Возвращайся пораньше, – пожелала Анна скорее по привычке, чем действительно желая побыстрее увидеть мужа.

– До вечера, – отплатил он ей тем же.

И в следующую секунду вышел.

Она услышала, как зашумел мотор автомобиля.

Подошла к окну. Риккардо завел «Ауди-4». Даже мельком не посмотрел, выглянула она или нет. Сдал назад, развернулся к началу садовой дорожки – еще вчера утром расчистил ее от снега. Анне показалось, что муж намеренно пялился куда угодно, только не на дом, словно желая подобным сознательным, даже демонстративным жестом позлить ее.

Ну что ж, подумала она, не проблема.

Скоро раскается.

* * *

Пока Риккардо Донадон выруливал до трассы на Беллуно, в голове его роилось множество мыслей. Брак трещал по швам, только одна работа позволяла ему держаться на плаву. Нет, неправда. Еще Марко. Сын – вот главная причина, чтобы двигаться вперед, но день за днем Риккардо все больше ощущал, как они отдаляются. И не мог обвинять в этом парня, ведь его самого никогда нет дома.

Он хотел бы бывать чаще, но знал, что при всем желании не выйдет. Компания разрасталась, и Риккардо Донадон – единственный, кто мог и должен отслеживать каждый шаг – ведь он ее создатель. И как алчное и безжалостное создание, компания сжирала все его время, энергию и слабые проблески разумных суждений.

Конечно, он не слепой и понимает, что потерял Анну. И все по собственной вине: отстранил ее от всех дел, полностью лишив независимости. Сперва экономической. Но он сделал это неосознанно или, лучше сказать, изначально мыслил обеспечить ей такую удобную жизнь, чтобы ей и пальцем не требовалось шевелить. Анна очень красива, она была такой ласковой, любезной, – когда они стали жить вместе, он едва верил своему счастью. А сейчас понимал, что из-за своей заниженной самооценки пытался обрести превосходство над ней во всех возможных сферах. И профессиональная оказалась наиболее подходящей. Теперь пришло осознание этого, но тогда, в начале их супружеской жизни, напротив, его погружение с головой в работу оправдывалось настоящим энтузиазмом и желанием предложить жене все самое лучшее.

Сейчас, однако же, дела обстояли совершенно по-другому. Год за годом наступало осмысление, что вот наконец-то у него появилось то,