Семь моих смертей - Ефимия Летова

боготворил, но считал её недоступной, недосягаемой. А я была вся в его власти.

Я молчу, вспоминая, удивляясь тому, насколько ушла в прошлое эта история для меня, насколько отболела. И тут же спохватываюсь, смотрю Ривейну в подбородок – это тот максимум близости, который я сейчас могу себе позволить.

- А до него?

Я мотаю головой.

- Ривейн, прекратите. Вы… вы вообще понимаете, что произошло? Это сьера Марана убила Персона. Благодаря её стараниям рыба в королевском аквариуме была отравлена гидраргиумом, то есть ртутью, она же знала, что Персон ест её очень часто… Вы нашли тело её отца на дне? Что стало с аквариумом?

Вместо ответа Ривейн достаёт из кармана сложенный вчетверо бумажный лист.

- Грамс передал.

Я осторожно, стараясь не коснуться его пальцев, беру обычный дешёвый листок, немного желтоватый, шершавый, помятый. Разворачиваю – почерк неровный, слишком размашистый и широкий, но вот содержание…

Хорошим грамотным языком Стагер Пегий, по сути, лаконично и ёмко описал всё то, в чём я только что так многословно и путано распиналась Ривейну – об опасностях аквариума и мерах, которые необходимо принять для того, чтобы минимизировать вред отравленного водоёма: защищать кожу и органы дыхания, не скармливать заражённую рыбу животным, не возвращать воду в море, утилизировать одежду после ликвидации…

- Союзники из Пимара помогли: аквариум со всем его содержимым был выжжен до дна. С некоторых пор они... очень отзывчивы к просьбам.

- А тело сье Кармая?!

- Тело было извлечено, идентифицировано и предано земле. Я думал, у тебя нет союзников. Кто тогда писал это письмо?

- Этот человек уже мёртв, – говорю я глухо. – Он очень помог мне, когда я сбежала от Мараны. Я у него жила большую часть времени.

- Расскажи обо всех, – Ривейн отражает мою интонацию. – Сразу обо всех, кто был до меня. Кто после. Сколько их было. Как ты жила всё это время. Где. С кем...

Я рассказала, но он мне не верит. Не верит!

- Зачем? Давайте лучше поговорим о вас. У вас было много женщин до меня? У вас есть незаконнорождённые дети? Вы были моряком, наверняка у вас было множество случайных связей и отношений до того, как вы стали регентом. Наверняка…

Ривейн недоумённо хмурится, а потом неожиданно неопределённо кивает.

- Отношения… да, были. Недолгие, мне было двадцать. Женщины тоже были, разумеется. Чаще всего просто доступные продажные девки, в портах. Как у всех. Может, меньше, чем у всех. Я брезговал, но иногда…

- Понимаю и не осуждаю, – киваю я. – Не нужно подробностей. На самом деле я спросила просто так. Мне это неинтересно. Прекратите задавать свои глупые вопросы. Вы, кажется, не понимаете, всё ещё не понимаете, да? Я не Цееш, не Марана, не благородная невинная сьера. Мой отец был вором и убийцей, я сама воровала, и я тоже – убийца. Я врала вам с самого первого дня, я шпионила на ваших врагов. Да, вы были не первым и не единственным моим мужчиной, а сколько было других, вас вообще не касается! – я не вижу, но представляю, как побелели его ноздри, как сжались губы. – Вы тоже не ангел, вы вообще женатый человек. Я завела любовника, чтобы он прятал меня от вас. Да, вы хотите невозможного, Ривейн.

«На самом деле, невозможного хочу я»

- Впрочем… не делайте из меня дуру, вы ведь и так уже всё понимаете, верно? И, тем не менее, привезли меня сюда, искали меня, стоите вот так, передо мной. Говорите со мной… Зачем?

Он презирает меня за моё прошлое, он представляет тех мужчин, которые были со мной. В его воображении всё куда хуже, чем в реальности.

- Почему ты сбежала от меня тогда?

Он мне не верит...

- Что свечи погасила... простите, – глупо, но я действительно чувствую себя безумно виноватой за то, что воспользовалась его тайной слабостью. – Почему сбежала? Марана же вернулась.

- И что?

- Я думала...

Нет смысла продолжать. Это и так должно быть понятно.

- Я тебе не верю, – невпопад говорит Ривейн, стоя где-то за моей спиной, словно озвучивая мои мысли. Я тоже ему не верю. – Ты врала мне. С самого начала. Врёшь и сейчас… Зачем?!

- Сейчас?

Это действительно так, хоть я своей вины в том и не чувствую до конца. Отворачиваюсь, когда он неожиданно пытается заглянуть мне в лицо.

Невыносимо пытаться склеить то, что разбито вдребезги, только пальцы порежешь.

- Да смотри на меня! – неожиданно взрывается Ривейн, ухватывает меня за подбородок, разворачивая у себе, наши взгляды встречаются, и это простое прикосновение сметает все преграды.

_________________________________________________________

Друзья, продолжение выйдет 20 июня, ровно в полночь!

Глава 43. Свободная

Несколько секунд мы просто смотрим друг другу в глаза, а потом Ривейн обхватывает меня за плечи, заставляя встать, и с силой вжимает в стену, прижимаясь губами к губам, руки судорожно оглаживают всё моё тело, с поясницы спускаясь на ягодицы, притягивая бёдра к своим.

Я почти слышу его голос:

«Прошло два года, Ана. Два года без вас…»

«Нет!» – вспыхивает в голове одна-единственная здравая мысль, нет-нет-нет. Шрам… шов, он увидит и всё поймёт. Нельзя, чтобы он это понял. Я не доверяю ему, не могу доверять. Я знаю, что одного желания недостаточно.

Но и сопротивляться этому желанию не могу.

Я обхватываю его губы своими, впускаю в свой рот его язык, так жарко, как ещё никогда между нами не было. Пытаюсь прочувствовать его вкус. Он отодвигается, комкая слишком пышный подол моего платья, а потом резко разворачивает меня лицом к стене. Я прогибаюсь назад, потираясь бёдрами о натянувший ткань брюк член, его руки мнут грудь, мягко поглаживая, покручивая соски, новый фасон платья позволяет оголить грудь за считанные мгновения. В этот момент я ни о чём не думаю, кроме как о том, что снова безумно хочу его в себе почувствовать. Два с половиной года у меня не было мужчины, два с половиной года мы не виделись, и я запрокидываю голову, пытаясь найти его губы. Два с половиной года он мне снился. Я не могу рассказать ему обо всём, я не верю ему, я боюсь его, он может уничтожить всё, что мне дорого, но оттолкнуть его, оторваться я не в состоянии. Наши пальцы переплетаются, взгляды снова встречаются. Ривейн отстраняется, его тёмный взгляд