Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

в XIII веке, то обнаружите, что частная собственность была принудительной - даже если не принимать во внимание альтернативу "доинституциональной "естественной" частной собственности", принуждаемой позором и остракизмом, о которой говорит Гинтис. Норт, хотя и является впечатляющим ученым в некоторых других отношениях, по-видимому, не изучал эти факты. Историк права Гарольд Берман, с которым Норт мог бы посоветоваться и на которого Пайпс мудро опирается, не сомневается в этом вопросе: "Современные английская, немецкая, французская, итальянская, шведская, голландская, польская и другие национальные европейские правовые системы изначально сформировалась в XII и XIII веках под влиянием ... нового канонического права ... [и] открытия ... [римского права] Юстиниана и параллельного ... развития систем [права]. ... не охваченных каноническим правом", например, купеческого права. Средневековые основы сохранились. "Например, - продолжает Берман, - тщательно разработанные правила договорного права и кредитных сделок... . пережили последовательные экономические изменения и стали важнейшей основой капиталистической экономики laissez-faire, возникшей в XIX веке". Уже сейчас, а не только после 1689 года.

 

Глава 36.

 

Иными словами, возвращаясь к теме работы Норта и Вайнгаста, политические нововведения, якобы приведшие к финансовой революции в Великобритании конца XVII - начала XVIII в., не имеют никакой важной связи с обеспечением контракта - даже, как несколько отчаянно выразились Норт и Вайнгаст, не являются косвенным "доказательством того, что такое необходимое условие было выполнено". В 1895 г. Фредерик Поллок и Ф.М. Мейтланд опубликовали великую книгу "История английского права до эпохи Эдуарда Первого". Они (в основном Мейтланд) показали, что к 1272 г. английское общее право было уже вполне сформировано, хотя, конечно же, оставалось довести до совершенства и эндогенные разработки, такие как расширение круга торговцев, статуты против бессрочных договоров и распространение королевского общего права на всех свободнорожденных англичан, особенно когда все они стали фактически свободнорожденными. Авнер Грейф начинает свою долгожданную книгу на эту тему с сообщения о том, что "28 марта 1210 г. Рубеус де Кампо из Генуи согласился выплатить в Лондоне долг в 100 марок стерлингов от имени Вивиана Джордануса из Лукки. В этом соглашении не было ничего необычного. . . . Безличное кредитование среди торговцев из отдаленных уголков Европы преобладало, а права собственности были достаточно надежными, чтобы купцы могли путешествовать". Именно так, и так же в Китае, на Ближнем Востоке и в Южной Азии. Славная революция не принесла никакого беспрецедентного господства права собственности. Это была конституционная, а не обычно-правовая или статутно-правовая революция. Прежний Яков Английский (первый Стюарт и дед Якова, свергнутого в 1688 г. за его планы и проступки, а также папистских союзников) правил одной из самых законопослушных стран Европы - хотя он был жесток на дуэлях и других поединках (Бен Джонсон убил актера на дуэли), и уж точно не так мирно, как это представлялось в буржуазную эпоху. Англичане привычно обращались к закону, со всеми его проволочками, потому что он работал, и так было на протяжении веков.

Норт также высоко оценивает патенты. Многие экономисты были заинтригованы простой логикой. Превратите инновацию в собственность, и, вуаля, инновации будут использоваться так же регулярно, как пахота или строительство. Это еще одна попытка экономистов подвести одно из самых необычных явлений в истории человечества под рутину предельной выгоды и предельных издержек. Джоэл Мокир написал разгромное эссе, в котором рассматриваются исторические факты по этому вопросу. Он спрашивает: "Что может быть не так в этой картине [нарисованной Нортом и, вслед за Нортом, Асемоглу и другими экономистами]? Ответ: "Почти все". "Например, британские патенты были очень дорогими: минимум 100 фунтов стерлингов (приличный годовой доход для представителей нижнего среднего класса в то время: подумайте о 80 тыс. долл. в год в наши дни) и требовали многомесячного участия в судебных заседаниях в Лондоне. Поэтому патенты рассматривались лишь как один из многих альтернативных способов утверждения своего авторитета как изобретательного человека - как человека, которым восхищаются, которому платят за выполнение всевозможных инженерных работ или дают правительственную синекуру. Многие изобретатели считали патенты недостойными, а судьи вплоть до 1830-х годов относились к ним с подозрением, считая их монополиями (что, конечно же, так и есть). Получить преимущество в производстве своей идеи, как это обычно происходит и сегодня, было лучшей гарантией славы и удачи. Экономические теоретики Агион, Харрис, Хоуитт и Викерс отмечали, что ослабление патентного законодательства может привести к более жесткой конкуренции за право быть первым, по крайней мере, в тех случаях, когда уже произошел Великий экстернальный эффект, связанный с достоинством и свободой инноваций. И уже давно было осознано, что страны (или регионы, или компании, или отдельные лица), которые могут украсть побочный эффект от знаний, могут добиться очень хороших результатов. Такие маленькие страны, как Нидерланды или Швейцария, добивались успеха, свободно пользуясь британскими патентами, и не утруждали себя созданием собственных патентов вплоть до конца XIX века. Действительно, Соединенные Штаты не предоставляли авторско-правовую охрану иностранным книгам в полном соответствии с Бернской конвенцией 1888 года вплоть до столетнего юбилея этой конвенции. Патенты и авторское право звучат красиво, но это не так.

Норт также восхищается "законами, допускающими широкую свободу организационных структур", такими как законы об инкорпорации. Однако законы о всеобщей регистрации были приняты только в середине XIX века (первый - в 1844 году), и принимались они неравномерно - многие компании были просто оболочками или быстро растворились. Предпринимателей, судя по всему, не сильно сдерживало отсутствие ранее разрешения на регистрацию. Уже в 1893 г. Гилберт и Салливан осуждали всеобщую регистрацию как глупость, порожденную ложным прогрессом:

 

Семь человек создают Ассоциацию (по возможности все пэры и баронеты), они начинают с публичного заявления

В каком объеме они намерены оплачивать свои долги. Это называется их капиталом. . . .

Когда вам остается сказать, какую сумму вы хотите заплатить, чем ниже, тем лучше.

 

Англофильский король Утопии, стремящийся перенять все элементы, которые "сделали Англию той могущественной, счастливой и безупречной страной, какой ее провозгласил консенсус европейской цивилизации", спрашивает далее: "И правильно ли я вас понимаю, что Великобритания / По этому акционерному принципу управляется?". На что представитель биржи г-н Голдбери отвечает: "Мы еще не пришли к этому точно, но / Мы быстро движемся в этом направлении".

И вот открывается досадный северный разрыв в объяснении экономической революции, исчисляемой с 1800 года, длиной в целых 528 лет (1800 минус 1272). Или же это 44 отрицательных года, 1800 минус 1844. Правовые разработки Англии, произошедшие за много веков до или за много десятилетий после (не говоря уже