Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

и, страшно сказать, не самое свежее. То есть оно могло оказаться свежим – если, скажем, секс состоялся после банного дня. А могло и нет. Вчерашние, позавчерашние и третьего дня трусики и майки (бюстгальтеры) и даже носки (чулки-колготки) были, увы, в порядке вещей. Ноги были волосатые, подмышки чаще всего тоже (брили подмышки, ноги, а тем более всё прочее, считалось, только проститутки). Эпиляция как мода и даже необходимость появилась в начале 1970-х.

Короче говоря, высокие издержки требуют компенсации, низкие – нет.

Вопрос: был ли тогда секс неким социальным активом, ресурсом? Нет, не был. Конечно, были случаи, когда женщина (мужчина) получала (получал) нечто реальное – деньги или общественное положение – в обмен на секс. Случаи редкие – потому что в СССР деньги не были универсальным экономическим инструментом. А вот наделить любовницу/любовника высоким социальным статусом – который заодно дает доступ к деньгам – было весьма затруднительно. Разве что на уровне “директор гастронома – заведующая секцией” или “главный режиссер – актриса”. Такие случаи – в том числе весьма яркие – были, конечно же. Но не они определяли облик советского секса. Советский секс в подавляющем большинстве случаев был простодушен и безогляден (в добровольных случаях) или столь же простодушно насильствен (в случаях “начальник – подчиненная”).

Не забудем о фифочках и хищницах. Среди советских социально-эротических мифов почетное место занимает рассказ о Фифочке, которая окрутила Академика – и тем самым стала хозяйкой квартиры, дачи, машины и сберкнижки (а в перспективе – еще и заместителем председателя комиссии по изданию трудов покойного). Был такой анекдот. Академик делает предложение студентке: “Машенька, хотите стать моей вдовой?” Сама же Фифочка – это пустая и глупая красотка. Моложе Академика самое маленькое на тридцать лет. А то и на все сорок. То есть она должна годиться ему в дочки. А еще лучше – во внучки.

Это и в самом деле был миф, причем в обоих смыслах слова: и как способ восприятия реальности, и как вымысел-преувеличение. Глашатаями мифа о Фифочке были, разумеется, немолодые жены. Ну, и отдельные робкие мужья, которые во всякой Фифочке видели Хищницу (см. далее).

Жизнь фифочек шла не по розам. Как правило, после смерти Академика выяснялось, что свою дачу он завещал дочери, машину переписал на сына, а сберкнижку отдал бывшей жене. А в его огромной пустой квартире на улице Горького, оказывается, прописано еще человек восемь. Фифочка в лучшем случае (после судов и разменов) могла получить квартирку в районе метро Беляево.

Крах Фифочки мог наступить и до смерти Академика. Например, вконец опупевший Академик мог уйти от одной фифочки к другой, еще более молодой и прекрасной. Такие драмы разыгрывались на моих глазах. Один большой ученый женился на школьной подруге своей дочери. Но у нее была младшая двоюродная сестра…

Академик мог захворать, испугаться страданий, покаяться и вернуться к прежней супруге. Я знал громкие случаи такого рода. Помню, как супруга одного видного деятеля говорила мудрым прокуренным басом: “Искать третью молодость бегут к девкам, а умирать приходят домой!” Так что глупенькая Фифочка на самом деле была едва ли не жертвой. Жертвой собственной порочной страсти к богатству – но и жертвой сластолюбивого Академика, который завлек ее зрелищем апартаментов и дачных лужаек.

Хищница, на первый взгляд, – это удачливая Фифочка, которая сумела отбить все контратаки – предыдущей жены, других, еще более свежих фифочек и родственников покойного Академика. Но это не так. Можно коротко объяснить различие между двумя этими персонажами: Академик выбирает Фифочку; Хищница ловит Академика.

Поэтому у Хищницы инвестиции в секс значительно серьезнее, чем у Фифочки. В те времена двадцатилетняя Фифочка могла обойтись мини-юбкой, духами “Быть может” и бусами из персиковых косточек. А Хищнице была нужна дорогая модная одежда, привозная парфюмерия и косметика, серьезные украшения. Потому что Хищница должна была быть примерно в той же социально-эротической категории, что и ее соперницы: законные жены или – в случае завидного вдовца – другие хищницы. Кроме того, Хищница должна была “вращаться в кругах”: академических, театральных, литературных, художественных. То есть иметь допуск-пропуск в такие райские уголки, как Дом литераторов (кино, ученых, архитекторов, ВТО, ЦДРИ и т. д.), посещать премьеры и вернисажи. И самое главное – бывать в тех же компаниях, что требовало огромной социальной сноровки: умения заводить задушевных подруг, оказывать разные ценные услуги и так далее. И все равно Хищнице не позавидуешь. Рискованная жизнь. Одна моя знакомая хищница – очень, кстати, красивая и умная дама – говорила, вздыхая: “Опять благородный попался! Всё оставляет жене. «Мы с тобой, – говорит, – как в молодости, начнем с нуля». – Она печально засмеялась. – Хороший мужик, жалко бросать, но придется”.

Для большинства советских людей самым актуальным был вопрос “где?”. Гостиниц было мало. Но даже если были места, в советское время не селили москвича в московской гостинице, а ленинградца – в ленинградской. Поэтому дикой казалась сама мысль снять номер в гостинице на сутки. В гостиницах же других городов мужчину и женщину могли поселить только по штампу в паспорте или за взятку. Отдельные эстеты и снобы ездили в Питер (или в Минск, в Ригу) в двухместном купе, так называемом СВ. Это было можно, тут паспорта не проверяли. Но это было до обидного дорого. В 1970-е годы хороший гостиничный номер на двоих стоил максимум рублей пять в сутки. А один билет в СВ – 14 рублей. Да и неудобно там – жестко, узко, тесно.

Однако народ – особенно молодой – не горевал. Где? У друга или подруги, если там вдруг родители уехали и возникло свободное пространство. Если однушка или комната в коммуналке, то верный товарищ уходил в кино. Если двушка и более – случалось, что товарищ возился за стенкой. Включал телевизор или громко и раздраженно разговаривал по телефону. Это было очень неприятно. А как неприятно было в чужой коммуналке! Опытные люди заранее запасались кувшином с водой, тазиком и полотенцем – чтоб не бегать по коридору в поисках ванной в едва натянутых брюках (или сарафане), с очень понятным выражением лица.

Всего тяжелее приходилось тем счастливцам, у кого всегда была свободная квартира. Ради друга, которому некуда податься с девушкой, иногда приходилось ломать свои собственные планы. Тут были свой этикет, свои нормы и правила. Мужчина не мог пойти с любовницей в квартиру к своей подруге, даже если у него с этой подругой были чисто товарищеские отношения, – все равно это считалось бестактным. Это относилось и к женщинам: нельзя было приводить хахаля