Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

Предварительная продажа билетов начиналась за сорок дней. И вот тут возникала еще одна проблема. Конечно, все хотели ехать на нижнем месте. А если вдвоем – чтоб одно верхнее, одно нижнее. Но нижние места сберегались для начальства, а также для тех, кто пришел по звонку от начальства. Ну, и просто для своих знакомых. “Все купе только верхние! – улыбалась кассирша. – А плацкарт только боковые!” Но даже купив билет на нижнее место, не всегда удавалось на нем устроиться. Просьба-требование-приказ: “Молодой человек, уступите место женщине”. Поэтому, если в купе были женщины, я сразу забирался на верхнюю полку. Однажды, правда, какая-то немолодая дама меня оттуда согнала. Наверное, ее возмутил сам факт, что я без спросу залез на ее законное место.

Со свободными местами иногда делалось что-то странное. Люди давились у касс, а поезда отходили почти пустыми. Мне самому не раз приходилось ехать в вагоне, где вместе со мной было два-три человека. Было страшновато. Я думал, что проводники начнут набивать вагон (и свои карманы) на промежуточных станциях. Иногда так и было. Но иной раз поезд ехал почти без пассажиров до станции назначения. Это бывало на южном направлении, на пике летнего сезона. Почему? Загадка.

Но вот пассажиры вошли в купе. “Провожающих просим покинуть вагоны!” Пятиминутная готовность. Всё. Поехали. Пассажиры немедленно доставали вареную курицу, крутые яйца и помидоры, порезанные на четыре дольки. У самых хозяйственных была солонка в форме грибка с дырочками на шляпке. Мужчины вынимали из портфелей выпивку. Проводники разносили особый железнодорожный чай в подстаканниках: черно-коричневый, как бы крепчайший, но на самом деле жидкий и невкусный. Потому что проводники для цвета добавляли туда соду. Зато он был раскаленный и очень долго не остывал. К чаю полагался сахар – два куска рафинада в специальной завертке с изображением паровоза. Но главное, конечно, – ритуальная вареная курица. Собственно, само поедание пищи тоже было ритуалом: ведь даже в поезде Москва – Ленинград, который отходил в полночь, а прибывал в восемь утра, пассажиры тут же начинали жадно есть. Хотя спать и так оставалось чуть-чуть.

Ночью в купе ложечки в стаканах позванивали на четыре голоса. Стук колес. Замедляющийся бег фонарей в окне. Ложечки умолкают. Топот проводника по коридору. Гулкий голос с перрона. Остановка. Куда бежал проводник за пять минут до остановки? Запирать дверь сортира трехгранным ключом, вот куда. Биотуалетов еще не было, поэтому запрещалось пользоваться сортиром на остановке. Запрет понятен – иначе от вокзала бы пахло не только шпалами и дымом.

У проводника была масса забот. Растопить кипятильник, разнести чай, раздать, а потом собрать белье. Советские люди, которые таксисту говорили “шеф”, проводника тоже считали начальством. Тем более что он был в форме. Проводники этим пользовались. Утром стучали в купе, командовали: “Простынки собираем, складываем, несем в служебное купе!” Однажды я отказался, и меня все осуждали за лень и барство. Зато в другой раз, когда веселая проводница не стала разжигать кипятильник (она заперлась в своем купе с внезапным кавалером, и ей было не до нас), я во время короткой остановки схватил с насыпи какую-то дощечку, нащепал ее перочинным ножом на лучины и растопил эту никелированную печурку. Тут меня зауважал весь вагон.

А на полустанках стояли тетки, прижимая к груди кастрюли, укутанные шерстяными платками. Они продавали горячую вареную картошку, соленые огурцы, копченую рыбу, помидоры и свежий хлеб. Не было ничего лучше, чем выскочить на насыпь, быстро схватить в газетный кулек пяток обжигающих картофелин и пару огурчиков, вернуться в купе, глотнуть водки, закусить, забраться на верхнюю полку и смотреть в окно…

Почтовый ящик

Это словосочетание имело три значения. 1. Почтовый ящик на улице, куда бросали письма. На ящике было написано: “Выемка писем столько-то раз в день, в такие-то часы”. В положенное время около таких ящиков останавливалась маленькая машина (чаще всего “Москвич”) с эмблемой “Почта СССР”, оттуда выходил человек с холщовым мешком, извлекал письма и вез их в почтовое отделение. 2. Почтовый ящик на двери квартиры, куда почтальон опускал доставленные письма, газеты и журналы. 3. Секретный, чаще военный или связанный с ОПК завод или институт. Такие учреждения официально назывались “Предприятие почтовый ящик Х-1234”. Говорили: “Он работает в ящике” (то есть на засекреченной фирме).

Принудительный ассортимент

Порождение советского дефицита. Часто бывало, что самые соблазнительные продукты продавали в комплекте с вещами ненужными и неходовыми. Копченую колбасу или растворимый кофе объединяли с перловой крупой и толстыми серыми макаронами, и это называлось “продуктовый заказ”. К большой и красивой коробке шоколадных конфет розовой ленточкой прикручивали нелепую фарфоровую чашку с блюдцем, и это называлось “подарочный набор”.

Пятый пункт

В стандартном “Личном листке по учету кадров” национальность шла пятым номером. Фамилия, имя, отчество. Пол. Дата рождения. Место рождения. И наконец – она, роковая. Славная, нейтральная или опасная.

Иногда я слышу: “Мы в СССР и понятия не имели, какой национальности наши соседи/соученики/друзья!” Обратите внимание: не “нам было всё равно” (это как раз хорошо), а именно “понятия не имели”. Жили в каком-то этнически дистиллированном мире.

Это неправда или какая-то странная забывчивость. Особенно если речь идет о больших городах. Не знаю, как обстояли дела в маленьких, почти стопроцентно русских городках, но паспорта ведь были и там!

СССР был одним из очень немногих (кажется, вообще двух на всей планете) государств, где “национальность” (в смысле – этническое происхождение) записывалась в паспорт, в главное удостоверение личности. Вторым таким благословенным краем была Южно-Африканская Республика эпохи апартеида. Советский человек предъявлял паспорт во многих случаях – от выписывания пропуска до залога при взятии лодки напрокат – и национальность сияла на первой странице.

Более того. Вся федеративная конструкция Советского Союза была построена именно на этническом принципе. У нас были союзные республики, автономные республики, автономные области и автономные округа. И в каждом была своя “титульная национальность” – одной из четырех, так сказать, категорий. Но еще был русский народ, у которого не было “своей” национальной территории – но зато он был главным, руководящим народом. А внизу были малые и не очень малые народы без “своих” административных единиц. То есть сортов на самом деле было шесть. Не знать того, что в стране – а значит, среди нас! – живут эстонцы и армяне, удмурты и абхазы, и т. д. и т. п., было совершенно невозможно.

Историй о национальностях – куча. О позитивных и негативных квотах (“на эту нацию есть разнарядка” и “увы-увы, это «Иванов по матери»”). Бесконечные уточнения: “инженер-татарин”, “портниха-армянка”. “У тебя