Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

муж еврей? – спрашивали мою маму в роддоме. – Это тебе повезло, евреи заботливые папаши!” Но я несколько раз слышал от немолодых евреев, что они якобы на самом деле русские, беспризорники, дети войны, усыновленные добрыми бездетными евреями.

А сколько было “этнических” анекдотов!

Дискриминация была не только государственная, но и бытовая. Реальный случай: девочка в пионерлагере говорила, что ей мама велела дружить только с девочками, у которых фамилии кончаются на “-ва” или “-на”. Строго! Отсекались не только “-берг”, “-дзе” и “-ян”, но и “-кая”, и даже “-ко”.

К нам в девятый класс пришла новая девочка – Эмма Шёнберг, румяная курносая блондинка. Классная руководительница перед всем классом стала ее спрашивать, откуда она приехала, кем работают мама с папой, где она живет и, наконец: “А какая у тебя национальность?” Бедная Эмма, заливаясь краской, прошептала: “Украинка”. Мы все молчали, глядя кто в пол, кто в окно. Но одна смелая девчонка в классе была. Она как заорет: “Ты чего, подруга, стесняешься? Прямо говори – немка! А вы, Берта Марковна, сами ведь нерусская, что вы ее пытаете?!”

А вместе с тем – постоянное газетное педалирование дружбы народов. Любимая газетно-телевизионная фраза: “У нас в бригаде трудятся представители двенадцати национальностей!” – не лень же было бригадиру подсчитывать.

Конечно, этническое различение не всегда означает унижение, умаление прав. Вовсе не обязательно. Хотя было и это. Но я сейчас о другом. Не надо к мифам о советском пломбире и о советском равенстве добавлять миф о том, что советское общество было “этнически безразличным” (говоря по нынешней моде, ethnicity-blind). Чего не было, того не было.

В 1970 году академик Е. М. Жуков (я дружил с его сыном и часто бывал у них дома) рассказывал за чаем, смеясь – он был человек абсолютно адекватный: “Федя Константинов (так попросту он называл академика-секретаря отделения философии и права АН СССР) всем говорит на полном серьезе: «Голосуйте за Нарского! Не бойтесь! Он не еврей!»”

История была такая. Профессор Игорь Сергеевич Нарский, которого выдвинули в членкоры Академии наук, обратился к президенту академии с письмом: “За последнее время я неоднократно сталкивался с распространяемыми обо мне утверждениями, будто я скрываю свою подлинную национальность, поскольку я якобы являюсь в действительности «польским евреем». Указанные утверждения и слухи носят клеветнический характер, и они никоим образом не соответствуют фактам”. Далее в письме приводится раскидистое генеалогическое древо профессора Нарского, подтверждающее его стопроцентно русское происхождение. В финале письма он просит: если эти аргументы не убеждают академию, пусть назначат расследование. Но увы! Несмотря на столь сильные доказательства, академики не избрали Нарского в членкоры. Наверное, решили, что не бывает дыма без огня…

Самые интересные слова в этом заявлении – “Указанные утверждения и слухи носят клеветнический характер”. То есть назвать человека евреем – значит оклеветать его. А национальность – повод для расследования.

Р

Рвач

Так называли работника – сначала рабочего, а потом кого угодно, – который хотел получать за свой труд хорошие деньги.

Ресторан

Как театр с вешалки, так ресторан начинался с очереди. Изящные кафе “Московское” и “Космос”, дорогие рестораны “Арагви” или “Прага”, демократичная шашлычная “Казбек” и дешевая пивная в Столешниковом – всюду были очереди. Стояли влюбленные парочки. Стояли семейные группы: папа, мама, сын старшеклассник и дочка студентка. Стояли сослуживцы. Стояли друзья и подруги. Все стояли, жадно глядя на дверь с надписью “Мест нет”. Мест никогда не было. Даже когда они были.

Но вот достоялись. Или сунули швейцару копеек пятьдесят, чтобы пропустил.

Вошли. На половине столов стояла табличка “Стол не обслуживается”. Обратите внимание – не “зарезервирован”, не “занят”, а именно “не обслуживается”. Не вами, посетителями, заказан, а нами, официантами, не обслуживается. То есть сразу понятно, кто здесь кто.

Вошедшую пару могли подсадить к другой паре. Или даже к двум парам – если стол был на шесть персон. “Простите, – страшась собственной дерзости, спрашивал посетитель, – а вон тот стол свободен, можно, мы туда пересядем?” – “Тот стол не обслуживается, – строго отвечал официант. – Ассорти рыбное брать будете?” Это был пробный шар. Если посетитель брал рыбное ассорти, то есть селедочницу с красной и белой рыбой, переложенной лимоном, петрушкой и завитками масла (дорогой заказ), – то официант мог сменить гнев на милость и через полчаса пересадить за столик на двоих.

Я не любил ходить в кафе и рестораны. Мне там было унизительно. Официанты были суровы и неулыбчивы. На их лицах читалось естественное раздражение богатых людей, которые вынуждены обслуживать людей бедных. Но обсчитывали ужасно. Счет был написан от руки, бледно и неразборчиво. Чаевые брали, как одолжение делали.

Риторические украшения речи

Внешняя политика

Американский империализм. Германский реваншизм. Китайский гегемонизм. Кованый сапог греческой (или какой хотите) военщины. Ночь над Чили. Возврат к худшим временам маккартизма. Ястребы с берегов Потомака. Милитаристские происки на фоне лицемерных разглагольствований. Продажные писаки с Флит-стрит. Густопсовый антисоветизм[1]. Зоологическая ненависть к коммунизму. За железным занавесом. Воротилы Уолл-стрита. Правда о правах человека. Так называемые еврокоммунисты. Отпор ревизионистам всех мастей. Всё прогрессивное человечество. Сионизм – помеха миру на Ближнем Востоке. Трудящиеся всего мира с надеждой взирают. “Марксом завещан и Лениным дан священный завет коммунистам всех стран: в любых испытаньях единством своим социализм на Земле отстоим!” (это о событиях в Чехословакии 1968 года).

Внутренняя политика

Слава великому советскому народу – доблестному строителю коммунизма. Партия – наш рулевой. Народ и партия едины. Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым. План – закон, выполнение – долг, перевыполнение – честь. “Работники литературы и искусства! Теснее сплотимся вокруг Коммунистической партии, ее ленинского Центрального Комитета, Политбюро во главе с Леонидом Ильичом Брежневым!” “Решающий год пятилетки! Определяющий год пятилетки!! Завершающий год пятилетки!!!” Шестидесятилетию Октября – шестьдесят ударных трудовых недель. “Верным путем идете, товарищи!” Коммунизм неизбежен.

С

Салон для новобрачных

Магазин, где по справке из ЗАГСа можно было купить что-то модное, качественное и даже импортное к свадьбе – от платьев, костюмов и белья до посуды и бытовой техники. Рассказывали, что отдельные особо предприимчивые парни и их подруги нарочно подавали заявление в ЗАГС, получали справочку и скупали в этом салоне всё, что только можно. Вычерпывали все лимиты. А потом продавали это с большой выгодой. А свадьба? Да при чем тут свадьба!

Самиздат и тамиздат

Запрещенные книги, перепечатанные на машинке; эти же книги, изданные за границей и тайком ввезенные в