Тавриз туманный - Мамед Ордубади

- Если так, то конец вере.

- Скоро пришествие имама.

- Только пришествие святого избавит нас от них. В

се эти разговоры ни на кого не действовали. Раздевшись, они вынуждены были приняться за извлечение трудов. Некоторые с ног до головы были выпачканы в нечистотах.

С минаретов доносились звуки азана, призывая правоверных к молитве.

Усиленно жестикулируя и указывая в сторону муэдзина, пригнанные моллы пытались объяснить офицерам, что наступило время молитвы.

Один из них, подойдя к казачьему офицеру, поднес руки к ушам, затем воздел лицо к небу, потом, нагнувшись, приложил ладони к коленям и, поднявшись, снова воздел руки к небу, желая этими движениями, принятыми во время молитвы, объяснить офицеру о необходимости идти на молитву.

- Господин офицер, время молитвы, - умолял другой. - Разрешите пойти помолиться господу богу.

Офицер зажал нос от невыносимого запаха нечистот и, пнув моллу в живот, крикнул:

- Ступай в нечистоты, вонючка!

Моллы, когда-то оравшие во все горло перед зданием контрреволюционной организации "Исламие": "Император - оплот и защита ислама!", сегодня впервые познакомились с императорскими "защитниками ислама".

"Каждый житель Тавриза, перед домом которого будут обнаружены трупы русских солдат, будет арестован, имущество его конфисковано, а дом разрушен до основания", - говорилось в одном из приказов русского консула. Этим приказом консул немало содействовал тому, что жители Тавриза, находя у своего дома труп русского солдата, спешили убрать его и бросали в выгребные ямы.

Этот приказ консула, напечатанный на фарсидском языке и расклеенный по городу, мы сами читали еще два дня тому назад. Приказу консула вторило обращение, выпущенное от имени Гаджи-Самед-хана Шуджауддовле:

"К НАСЕЛЕНИЮ ТАВРИЗА:

С 6 числа месяца махаррема город Тавриз объявляется на военном положении. Начиная с этого дня, каждый житель Тавриза, в доме которого будет найдено оружие, каждый, в доме которого будут скрываться преследуемые царскими законами лица, каждый, кто позволит оскорбить словом или действием солдата царской армия или находящихся под покровительством царя иранцев, каждый, перед домом которого будут убиты царские солдаты, - будет расстрелян так же, как и все члены его семьи, имущество конфисковано, а дом сравнен с землей.

Нэйматабад. Гаджи Шуджауддовле Самед-хан

Махаррема 6 дня 1328 года Гиджры".

- Значит, - сказал Алекпер, прочитав обращение, - если раненый в бою солдат упадет перед домом, в котором нет ни одного мужчины, дом этот будет снесен, а находящиеся в нем женщины и дети расстреляны. Вот почему население в целях самосохранения подбирало трупы и бросало их в рвы и колодцы, чтобы скрыть следы.

Мы покинули кладбище. На ближайшей улице мы встретили большую толпу царских и шахских приспешников.

Мы отошли в сторону. Во главе этой толпы шел известный царский холоп Гаджи-Мир-Курбан. Подобрав чоху под мышки и засучив рукава, он громко читал следующие стихи:

Милость аллаха пребудет над тобой,

Но если перейдешь границы, опозорит тебя.

Читая эти стихи, Гаджи-Мир-Курбан поворачивался и осыпал руганью человека, которого вели следом.

Всмотревшись в лицо этого человека, мы с удивлением узнали Шейх-Салима, задержанного и препровождаемого теперь в русское консульство. Нас удивляли не действия царской оккупационной армии, так как она руководствовалась приказом свыше, а то, что один тавризец задерживал другого, чтобы предать в руки царского военно-полевого суда. Это действительно было достойно удивления.

- Теперь мы уже не боимся твоей революции, твоих Саттара, Багира, кричал Гаджи-Мир-Курбан, то и дело оборачиваясь к Шейх-Салиму и плюя ему в бороду. - Армия императора, словно лев, стоит за нами. Недаром меня зовут Мир-Курбаном, я уничтожу вас со всем вашим потомством, сукины дети. Всех вас я поодиночке повыловлю...

Многие из толпы бросали в Шейх-Салима камнями и кусками льда. Лицо и голова его были разбиты, кровь стекала по бороде

Снова послышался голос уличного певца Кер-Аскера, Сказанные в свое время Шейх-Салимом слова, переложенные им теперь на стихи, вызывали всеобщий гогот.

Даст бедняку хлеб с маслом конституция,

Каждая рисинка в плове будет с вершок, конституция.

Будет есть вкусные шашлыки бедняк

И не станет кланяться богачам.

В конце концов на обед и ужин мы траву едим,

Не нашли мы и кусочка халвы, о конституция.

Шейх-Салим шел, опустив голову и не оглядываясь по сторонам Уверенный в своей гибели, он ни на что не реагировал: даже удары камней, казалось, не причиняли ему боли, и он ни разу не вздрогнул.

Я еще раз почувствовал жестокую ненависть и презрение к себе за то, что в свое время, имея в руках оружие и возможность, мы не уничтожили изменников, от которых ждали в будущем всевозможных мерзостей. Тогда мы преспокойно могли бы раздавить Мир-Курбана, Мир-Мамеда, Гаджи-Рза-агу и всех прочих царских шпионов и лакеев. Тавризцы настаивали тогда на этом, но я был против.

"Вы живете, благодаря нашей ошибке! - мысленно сказал я, обращаясь к Гаджи-Мир-Курбану. - Я надеюсь, что наша смена этих ошибок не повторит. Она не оставит безнаказанными Мир-Курбанов, Мир-Мухаммедов, Мирза Фатуллаханов* и всех прочих, которые готовят гибель тысячам бедняков.

______________ * Все эти три сеида состояли на службе в царском консульстве.

- Нам не надо было распускать вооруженные силы! - проговорил Алекпер, дрожа от гнева. - Нам надо было драться до конца.

В ЦАРСКОМ КОНСУЛЬСТВЕ

Рано утром пришла Нина и принесла мне двенадцать пропусков.

- Если понадобится, принесу еще, - сказала она. - Раздай товарищам для беспрепятственного хождения по городу.

Затем она передала мне письмо Сардар-Рашида.

"Уважаемый Абульгасан-бек!

Излишне писать о тяжести постигшего нас горя. Как сообщает господин консул, голова покойного мужа нашей несчастной Махру найдена.

Уважаемый Абульгасан-бек, принимая во внимание наше родство, честь имею просить Вас пожаловать с вашими друзьями и знакомыми ко мне, чтобы должным образом почтить память покойного.

Смею надеяться, что нас почтит и уважаемая Нина-ханум, будет и семья господина консула. Прошу пожаловать к 11 часам дня.

Ваш покорный слуга

Рашид

Махаррема 7 дня".

Придется пойти, - сказал я. - Сейчас нам особенно следует еще теснее связаться с консулом и постараться рассеять подозрения, если они у него возникнут. Мы должны использовать знакомство с консульством в нашей борьбе с царской оккупацией. Возьмем с собой и товарища Алекпера.

Времени было еще достаточно. Служанка внесла самовар. Нина заварила чай. Вскоре пришли и жена Мешади-Кязим-аги с невестками Санубэр-ханум и Тохве-ханум, которые вот уже два дня жили здесь. Они узнали о приходе Нины и пришли с ней повидаться.

После завтрака, к 11 часам, Нина, Алекпер и я в фаэтоне отправились к Сардар-Рашиду.

- Ваш приход, сударь, еще более возвысит нас в глазах консула. Я безгранично благодарен вам! - воскликнул Сардар-Рашид.

Алекпер прочитал полагающуюся молитву по Смирнову и был Ниной представлен Сардар-Рашиду и Ираиде как мой компаньон.

Ираида и Сардар-Рашид вторично пожали руку товарищу Алекперу. Махру-ханум не показывалась. Когда я спросил о ней, Ираида объяснила, что Махру-ханум, потрясенная своим горем, лежит больная.

Попросив разрешения, Нина и я отправились к ней. Она была в постели.

- Вы умная, рассудительная женщина, - сказал я, стараясь утешить Махру, - у вас независимый образ мыслей. Как бы ни было тяжело ваше горе, вы не должны забывать о своем здоровье и о будущем. Не предавайтесь отчаянию, Махру-ханум. Будьте тверды. Вы знаете, что жизненный путь имеет подъемы и спуски, и люди вынуждены считаться с этим. Несчастье, случившееся с вами, постигло и тысячи других людей... Я хочу сказать, что не вы одни...

Махру вслушивалась в мои слова, переводя взгляд с меня на Нину. Казалось, она с трудом подавляла готовые вырваться, застрявшие комом в горле слова.

Чувствуя, что она сдерживается из-за Нины, не хочет говорить при ней, я взял ее за горячие от жара полные ручки и, гладя их, сказал:

- Махру-ханум, Нина любит и вас и меня. Она не враг вашему отечеству. Ужас охватывает ее при одной мысли о том, что тавризцы уничтожаются, что страна захвачена царскими войсками. Говорите, не бойтесь. Не сравнивайте ее с Ираидой.

Нина расплакалась и, наклонившись к Махру, прикоснулась к ее запекшимся от жара губам. Слезы их смешались и словно связали сердца этих двух молодых женщин.

Они обнялись. Эта сцена на мгновение заставила меня забыть всю горечь последних дней.

- Милая Махру! - воскликнула Нина. - Я друг иранской бедноты, изнемогающей под ударами казачьих плетей. Верь мне так, как веришь собственному сердцу.

- Рассказывали вы ей о том случае? - спросила Махру, пожимая мою руку.