Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

отказался[1805]. Его старший сын Яков нашел себе новую спутницу жизни, Юдифь Мельцер (г. р. 1911), балерину из Одессы, известную под именем Юлия. До этого Яков сожительствовал и обручился с Ольгой Голышевой (г. р. 1909), уроженкой Сталинградской области, учившейся, как и он, в Московском авиационном училище, но затем они расстались, и она уехала домой[1806]. Насколько известно, Мельцер привлекла к себе внимание Якова в московском ресторане, где тот поссорился с ее вторым мужем, Николаем Бессарабом, сотрудником НКВД, который служил помощником у Реденса, свояка Сталина, отныне возглавлявшего московское областное управление НКВД. «Она хорошенькая женщина лет 30–32-х, кокетливая, говорит с апломбом глупости, читает романы, поставила себе целью уйти от мужа и сделать „карьеру“, что и выполнила, — язвительно писала Мария Сванидзе о Мельцер, которую увидела на семейном обеде. — Она живет уже у Яши, вещи пока у мужа»[1807].

14–17 ноября 1935 года в Большом кремлевском дворце прошло Первое всесоюзное совещание стахановцев. Еще до того, как Сталин одобрил увеличение капиталовложений, режим настойчиво добивался интенсификации труда — и сейчас очевидное решение свалилось ему прямо в руки. Алексей Стаханов (г. р. 1906), забойщик с шахты «Центральное-Ирмино» в Кадиевке (Донбасс), за одну ночную смену добыл 102 тонны угля, в 14 с лишним раз перекрыв свою норму (7 тонн). В 6 утра партийная ячейка шахты постановила премировать Стаханова 220 рублями (его месячный заработок) и постоянным пропуском в рабочий клуб. Сообщение о рекорде Стаханова было напечатано в «Правде» (02.09); на следующий день он получил новую квартиру. Инновация Стаханова заключалась в том, что он предложил освободить таких забойщиков, как он сам, от необходимости периодически откладывать отбойный молоток, чтобы ставить в забое подпорки. Кроме того, местный парторг снабдил его дополнительным оснащением и приставил к нему помощников, чьи имена не упоминались в организованных парторгом бесчисленных заметках и репортажах. Орджоникидзе в Кисловодске прочитал сообщение о достижении Стаханова в «Правде» и созвонился со своими помощниками в Москве и с угольным трестом в Кадиевке. После этого «Правда» (11.09) объявила о начале «стахановского движения» в промышленности и в ГУЛАГе[1808].

Погоня за рекордами нередко оставляла без сырья и людей следующие смены, из-за чего те не могли не то что перевыполнить, а хотя бы выполнить норму, провоцировала аварии и травмы, обостряла трения в отношениях между рабочими. Однако директора, пытавшиеся бороться с пагубными последствиями стахановского движения, рисковали навлечь на себя обвинения в саботаже рабочей инициативы[1809]. (Директор шахты «Центральное-Ирмино» впоследствии был арестован за «вредительство», а на его место назначили парторга[1810].) Стахановское движение стало проклятьем и для директоров, и для рабочих, которым угрожало повышение норм выработки. На совещании стахановцев Орджоникидзе, как всегда, подчеркивал необходимость наращивать не только количество, но и качество[1811]. В последний день работы совещания, когда Ворошилов потчевал стахановцев рассказами о подвигах парашютистов на последних армейских маневрах, неожиданно явился Сталин, вызвав бурю оваций.

Диктатор, вскоре поднявшийся на трибуну, заявил, что своим рождением это новое движение, которое он назвал «глубоко революционным», обязано инициативе снизу, ставшей возможной в новых условиях, сложившихся в стране. «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее, — заявил он. — А когда весело живется, работа спорится». (За некоторое время до этого 3 тысячи делегатов стихийно запели прилипчивый марш из «Веселых ребят».) «Если бы у нас был кризис, если бы у нас была безработица — бич рабочего класса, если бы у нас жилось плохо, неприглядно, невесело, то никакого стахановского движения не было бы у нас (аплодисменты)… Если не хватает хлеба, не хватает масла и жиров, не хватает мануфактуры, жилища плохие, то на одной лишь свободе далеко не уедешь. Очень трудно, товарищи, жить одной лишь свободой. (Одобрительные возгласы, аплодисменты.)»[1812]

В завершение Сталин попросил зал одобрить вручение лучшим работникам страны высших государственных наград, снова вызвав бурю оваций. Стаханов получил орден Ленина, был принят в партию, переведен из рабочих в управленцы и объявлен автором текстов, прославлявших Сталина как зачинателя этого движения[1813]. Он пристрастился к выпивке, в пьяной драке потерял свой орден Ленина и партбилет, разбил зеркальные стены в ресторане отеля «Метрополя» и женился на 14-летней. Сталин утратил интерес к стахановскому движению, но отныне он уделял все больше и больше внимания насаждению публичного культа героев того или иного рода.

Дипломатические заблуждения

В Москве в конце ноября 1935 года находился советский посол в Болгарии Федор Ильин, сын священника и легендарный большевик, взявший себе фамилию Раскольников (в честь героя Достоевского). Он с женой решил сходить на пьесу Александра Корнейчука «Платон Кречет» о поисках подлинного гуманизма и социальной справедливости новой советской интеллигенцией, шедшую в филиале Московского художественного театра в Богословском переулке. Там Раскольников неожиданно встретил Сталина и Молотова. (Те сперва собирались в сам Московский художественный театр, но спектакль, на который они пошли, был отменен). В антракте Сталин завел с Раскольниковым дискуссию о советской политике в Болгарии. Молотов обратил внимание на уважение, проявленное Сталиным к Раскольникову, и на следующее утро Жемчужина, жена Молотова, позвонила Раскольникову и пригласила его с женой на дачу к Молотовым. Во время игры в бильярд, застолья и танцев мужчины рассуждали об угрозе фашизма, и Молотов в какой-то момент заявил: «Наш главный враг — Англия»[1814].

В театре Сталин пригласил Раскольникова заходить к нему в служебный кабинет, но, когда посол звонил ему из наркомата иностранных дел, недоверчивый Поскребышев отвечал отказом. Однажды, когда Раскольников набрал номер Сталина, диктатор сам снял трубку — и тут же позвал его к себе. Дело было 9 декабря 1935 года. Раскольников наедине со Сталиным пробыл двадцать минут — это был его первый (и единственный) визит в «Уголок». «Рабочая комната Сталина в новом доме Кремля была омеблирована точь-в-точь так же, как его кабинет на пятом этаже огромного здания Цека на Старой площади», — отмечал Раскольников. Диктатор вышел из-за стола, усадил Раскольникова за большой стол, обитый сукном, уселся сам, а затем набил трубку табаком и закурил. Раскольников сообщил ему, что его начальство ответило отказом на просьбу Софии о закупке советского оружия. «Это ошибка!» — перебил его Сталин, добавив, что теперь болгары просто купят оружие у немцев. Раскольников получил разрешение сообщить о точке зрения Сталина в наркомате. Далее разговор перешел на более общие темы. «Англия теперь стоит за мир! — иронически сказал Сталин, широко разводя руками и с оживлением подходя ко мне, — вспоминал Раскольников. — Англию сейчас будут