Многоточия - Наталья Способина

Он развернул ее к себе и посмотрел в глаза.

— Ян, все будет хорошо. У Виталия с Полиной отличный план. В компании просто будут мелкие неурядицы, проверки. Льва это достанет, и он с радостью продаст свою долю. Зачем тащить то, что отнимает кучу ресурсов?

— Дань, ты же адекватный человек. — Яна пригладила ему волосы, глядя на свое отражение в стеклах его очков. — Ты же понимаешь, что Крестовский сразу заподозрит неладное.

— Ян, доверься профессионалам. Там все просчитано.

— Как в прошлый раз?

— В прошлый раз твоя мама слишком заигралась в своем желании избавиться от наследников. Но в этот раз Виталий все контролирует. Просто реши, на чьей ты стороне. Ладно?

— Хорошо, — шепнула она.

— Блин, я уже голодный, — вздохнул Данила.

— Ну мясо еще нескоро приготовится, — медленно проговорила Яна, чувствуя себя в ловушке. А что, если ей не дадут выйти ни завтра, ни послезавтра? Может, сбежать ночью?

Господи, она не хотела бегать! Она хотела просто нормальной жизни. И ведь позвонить теперь никому нельзя. Все звонки и СМС будут сразу у Данилы.

— Может, где-нибудь поедим? — неожиданно предложил он и тут же добавил: — Только без глупостей.

— Да какие глупости, Дань! Я не хочу подставлять маму.

— И это правильно, — заметил он, и Яна как-то сразу поняла, что и смерть Вадима, и смерть Даниной мамы, что бы он там себе ни думал, были делом рук одного человека.

И следующие его слова это только подтвердили.

— Виталий едет к нам. Хочет с тобой поговорить. Ты должна убедить его в том, что тебе можно верить. Это очень серьезно, Ян! От этого будет зависеть судьба твоей мамы. Ты же понимаешь, что она ему теперь без надобности? Теперь у нас есть ты.

Он говорил спокойно, будто о чем-то малозначительном, в то время как Яна пыталась заново научиться дышать. А потом и вовсе добил ее будничным:

— Ну что, поехали ужинать?

Побег, кажется, оставался единственным вариантом выжить. Уговоры и женские хитрости тут явно были бессильны.

Данила отвез ее в сетевой ресторан недалеко от дома. Сперва Яна решила, что сможет улизнуть по пути, но он подал ей руку, помогая выйти из машины, и так же, за руку, отвел в ресторан. Там помог раздеться и проводил до столика, а когда она сказала, что ей нужно помыть руки, сходил с ней, потому что в этом чертовом ресторане раковины были вынесены из туалетных кабинок. Сели они так, что выход просматривался, и Яна уже готова была рыдать от того, что каждая ее идея побега тут же разбивалась о суровую реальность.

Пока они ждали заказ, сидевший напротив Данила гладил ее руку и смотрел в глаза так, будто она ему вправду нравилась, будто последних суток просто не было. От этого у нее голова шла кругом. Может, он тоже псих, уверенный в альтернативной реальности, в которой их с отчимом план идеально воплощается в жизнь? Или же он просто точно знает, что Виталий Генрихович сможет сломать ее сопротивление?

«Мамочка, мамочка, во что же ты нас втянула?» — думала Яна, старательно улыбаясь, потому что, кажется, именно этого Данила от нее и ждал.

Вкуса принесенной пиццы Яна совершенно не чувствовала. Просто жевала, запивала это все ягодным чаем и мечтала о том, чтобы рядом сидел Дима, который наверняка что-нибудь бы придумал.

У Данилы зазвонил телефон, и по разговору Яна поняла, что Виталий Генрихович подъедет совсем скоро. Данила сообщил ему, где они, заверил, что все под контролем, и сильно сжал Янину руку. От неожиданности она вздрогнула так, что уронила на себя кусок пиццы. Кетчуп и жирная начинка заляпали подол ее рубашки и джинсы.

— Да блин! — вздохнула Яна и попыталась все это оттереть.

Данила, перегнувшись через столик, принялся ей помогать, но рубашка и джинсы, кажется, были окончательно испорчены.

— Я замою, — шепнула Яна, вставая.

Он рассеянно кивнул, вслушиваясь в то, что говорил ему отчим.

Яна же направилась к туалету. Навстречу ей шел довольно крупный мужчина со связкой воздушных шаров и улыбался кому-то за ее спиной. Скользнув взглядом по шарам, Яна поняла, что вот этот чужой праздник — ее единственный шанс.

Глава 31

Наконец стать собой, ощутить, что ты жив, ты дышишь.

Ощущение от пробуждения с кем-то в одной постели Юла описала бы максимально нецензурно. Проснувшись, она обнаружила, что лежит, уткнувшись носом в чье-то плечо. Когда стало понятно, что это плечо Волкова, захотелось провалиться под землю от неловкости. Потому что это же утро, она же выглядит как не пойми что, это же…

— С днем рождения! — раздался хриплый голос у нее над головой, а потом плечо бесцеремонно ускользнуло.

Юла села на диване, натягивая одеяло до подмышек, хотя на ней и так была хлопковая пижама, которую даже при желании нельзя было назвать соблазнительным нарядом. Придерживая одеяло одной рукой, второй она попыталась пригладить волосы. Обещала себе ни в коем случае не смотреть на Волкова, но, блин, как это сделать на практике, так и не поняла. Потому что этот паразит как ни в чем не бывало уселся на диване спиной к ней и принялся рыться в оставленном на полу рюкзаке. Отвести взгляд от цепочки торчавших позвонков на его спине оказалось вдруг невозможно.

У него была родинка под левой лопаткой и красные полосы на спине от скрутившейся простыни. Видимо, Волков спал примерно как сама Юла: та умудрялась сбивать в кучу даже простыни на резинках. Она отодвинула одеяло, чтобы посмотреть на свою половину дивана. Простыня тоже была скручена, но не так сильно, как обычно. А еще Юла вдруг поняла, что впервые за много-много лет не просыпалась ночью. Она реально спала.

— Хэппи бёздей, короче.

Димка протянул ей большой коричневый конверт.

Юла скользнула взглядом сперва по его голой груди и только потом сфокусировалась на подарке.

— Да не стоило, Дим, — запротестовала она. — Ты и так вон со мной поехал, и билеты…

— Да блин, Шилова, открывай уже!

Конверт уперся углом в одеяло, которое она прижимала к своей груди. Пришлось брать его в руки и открывать. Внутри оказался сертификат на фотокурсы.

Пока Юла вчитывалась в строчки, отпечатанные красивым шрифтом, Димка неловко сказал:

— Может, не стоило тебе его дарить, но я же не знал про ту историю с фотографом.

— А почему именно фотокурсы? — шепотом спросила она.

Громко говорить даже не пыталась: связки от эмоций всегда заклинивало, а сейчас она чувствовала себя так, будто стоит посреди бушующей реки на скользком камне. Одно