Многоточия - Наталья Способина

На столе ее вправду ждал праздничный завтрак из круассанов с разными начинками и даже омлета. Насколько Юла помнила, мама терпеть не могла готовить. Неужели Матвейка так ее изменил?

— У нас в соседнем доме шикарная кулинария. Павлик с утра сбегал, пока мы с Матвейкой украшали квартиру. Так что есть можете спокойно. — Мама ободряюще похлопала Димку по руке и пояснила ему: — Просто Юля знает, что я не умею готовить.

— Я решила, что ты с Матвейкой научилась, — призналась Юла.

Мама несколько секунд на нее смотрела, а потом улыбнулась:

— Если бы я была готова настолько меняться, я бы изменилась и с тобой.

Оказывается, Юле было важно это услышать. Даже если в этих словах и не было правды.

— А Павел? — вежливо спросила она, сообразив наконец, что утро-то совсем идеальное. Даже отчима не видать.

— Он, к сожалению, не смог остаться. Мы же вас не ждали, и у него уже тренировки на сегодня назначены. Он старается не отменять.

Мама начала оправдываться так суетливо, как будто всерьез допускала, что Юла расстроится.

— Ничего страшного. Я все понимаю, — серьезно сказала Юла. — Работа — это важно.

На этих словах Волков как-то невнятно хрюкнул, вероятно вспомнив их ночной разговор.

— Но вечером мы посидим всей семьей, да? — Мама посмотрела с такой надеждой, что отказать у Юлы не повернулся язык.

Единственное, на что ее хватило, это сказать:

— Мы хотели на развод мостов посмотреть.

— Так их же ночью разводят. Так что мы посидим, а потом уже мосты смотреть. Только мне с Матвейкой придется остаться. — Мама заметно погрустнела. — Но Павлик с вами обязательно поедет.

— Мам, не волнуйся. Мы с удовольствием посмотрим на мосты вдвоем. Так что побудьте спокойно дома.

Даже если бы Павлик не был Юле так глубоко неприятен, она все равно предпочла бы провести эти наполненные питерской романтикой минуты только с Димкой. А еще она вдруг поняла, что больше не обижается. Во всяком случае, не так сильно. И согласна с тем, что маме нужно остаться с маленьким ребенком, потому что дети ночами спят, а с няней у Матвейки, по словам мамы, не выходит. Вот у Юлы выходило. А у него нет. Но это ведь потому, что все люди разные. И пожалуй, Матвейка имеет право на то, чтобы быть маменькиным сынком. Он ведь правда еще маленький.

Сказал бы Юле кто-то еще недавно, что она будет рассуждать подобным образом, ни за что бы не поверила. Но это поездка что-то в ней изменила. В этот раз у нее не было времени на то, чтобы обижаться и воспринимать каждое чужое слово как попытку ранить. А все потому, что ее мысли были заняты не тем, как несправедливо с ней обошлась жизнь, а человеком, который сейчас жевал свой круассан с ветчиной и усиленно делал вид, что ему интересно смотреть на то, как машинка превращается в трансформера и обратно. И так раз десять подряд.

Редкое для Питера солнце било в окно, и мама наполовину задернула шторы, отчего Димкино лицо оказалось в полутени. Юла смотрела на его профиль, красивый, четкий, как на ретропортретах, и понимала, что у нее есть миллион идей того, как можно его запечатлеть. А теперь вдобавок к идеям есть еще и сертификат на фотокурсы. Вот он — обозримый план на ближайшее будущее, ради которого стоит каждое утро выбираться из постели. А потом она придумает более долгосрочный план. Здесь ведь главное — сделать первый шаг.

Так смешно: сегодня впервые никто не стал спрашивать ее о планах на будущее, а они-то как раз появились.

Матвейка тоже хотел пойти гулять, и Димке пришлось уединиться с ним в детской для мужского разговора. Что он там говорил, осталось загадкой, но ребенок проникся и разрешил им спокойно уйти.

— А у Павлика так не получается, — неожиданно пожаловалась Юле мама, когда Матвейка напоследок решил что-то показать Димке и утащил того в родительскую спальню.

Юла посмотрела на маму и поняла одну вещь: в их нечастые встречи она всегда отводила взгляд. Смотрела вскользь, быстро отворачивалась. А сегодня вдруг заметила, что мама постарела, что она выглядит уставшей и, кажется, не такой уж счастливой. И идиот Павлик наверняка ей изменяет, потому что, как ни следи за собой, годы все равно берут свое. И в почти сорок ты не будешь выглядеть на двадцать пять, как все эти фитодевочки, о которых вчера вещал отчим.

Юле вдруг стало жутко жалко маму. Оказывается, не только ей самой было плохо от развода родителей. Мама ведь тоже была в отчаянии. Вот и подвернулся ей этот чертов Павлик, въехал с ней в купленную на отступные от отца квартиру, завел с ней ребенка, который ему на фиг не нужен.

— Все будет хорошо, — сказала Юла совершенно бессмысленную фразу, которой миллион раз пытались утешать ее саму разные люди.

Мама кивнула, грустно улыбнувшись. Ее хотелось обнять и подбодрить, что Юла и сделала, чувствуя себя очень взрослой в этот момент.

— Спасибо, — шепнула мама и повторила за ней: — Все будет хорошо.

Они обе, конечно, ни во что такое не верили, но оставался ведь мизерный шанс на чудо. Ну кто бы мог подумать еще год назад, когда она праздновала свой день рождения в Париже и ненавидела каждую минуту того дня, потому что тот праздник устроили ей отец с Лизонькой, и даже присутствие Кати Мокровой не спасало ситуацию, что спустя год за ее окнами будет не Париж, а Питер, а сама она проснется, уткнувшись в плечо Димы Волкова?

Димка ни слова не сказал насчет вынужденного знакомства с родителями, нелепой ночевки и свалившегося на него восторженного Матвейки. Как будто ничего не случилось. И вдруг оказалось, что можно не чувствовать себя неловко, не извиняться, а просто радоваться тому, что на улице солнце и ничто не мешает гулять сколько влезет.

Домой они обещали вернуться часам к семи, поэтому времени на прогулку по Питеру оставалось много. Несмотря на то что тратить погожий день на музеи было глупо, они почему-то зашли в Домик Петра. На экспозицию Юла почти не смотрела: не могла отвести взгляда от сосредоточенного лица Димки, который с интересом читал подписи под экспонатами, зависал над указами, послушно, как среднестатистический турист, примерялся к отметке с ростом Петра. И было во всем этом столько искреннего погружения, что Юла испытывала невероятную благодарность к этому дню за возможность увидеть настоящего Димку. Без обычных колючек, отмораживания и шуточек. Шуточки, конечно, проскальзывали, но они