Многоточия - Наталья Способина

— Нет, — усмехнулся он и, подойдя к кровати, присел на краешек.

— А так и не скажешь. — Яна указала взглядом на расстеленную постель и на него.

— Ну тут сесть больше особо некуда, — пожал плечами он.

Теоретически можно было бы снять покрывало с пуфика, стоявшего у туалетного столика, и сесть туда, но Яна не стала затевать бессмысленный спор.

— Злишься? — спросил Данила.

Выглядел он совершенно обычно. И оказывается, Яна успела к нему привыкнуть за считаные дни, когда думала, что у нее наконец-то настоящие отношения. Дура!

— Злюсь, — не стала спорить она.

Обида, конечно, была сильнее.

— Глупо получилось, — усмехнулся он. — Но я хочу, чтобы ты знала: это ничего не меняет.

— Серьезно? — Яну так изумила его простота, что она все-таки переложила покрывало с пуфика на кровать и села напротив Данилы. — То есть мы просто сделаем вид, что ничего не случилось?

— А что случилось, Ян? — спросил он. — Кроме того, что ты познакомилась с моим отцом и узнала, что наши отношения все одобряют.

Он со смехом развел руками.

— Ты поставил камеры в моей квартире.

— Юридически я поставил камеры в квартире твоей матери по ее просьбе, но по-человечески это, конечно, днище. Я должен был тебя предупредить, но не знал как.

— Зачем вообще было все это начинать? — Яна указала на постель.

Данила оглянулся так, будто ожидал там кого-то увидеть, а потом пожал плечами.

— Ты мне нравишься. Да и вообще это Рома твой виноват. Выбесил меня. Как будто он на тебя какое-то право имеет.

— Ты в себе? — со вздохом спросила Яна.

— Когда дело касается тебя, не очень.

— Дань, я выросла с мамой-манипулятором. Я только недавно это поняла, но теперь я вижу, когда мной манипулируют. Ты сейчас это делаешь.

— Я просто не хочу тебя терять. — Он посмотрел на нее с таким несчастным видом, что она на секунду подумала, что ничего страшного и вправду не случилось. Но только на секунду.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Просто жить. — Он соскользнул с кровати и встал на колени перед пуфиком. — Просто позволь заботиться о тебе, кормить тебя, обнимать, защищать от плохого настроения.

Он взял Яну за руку и приложил ее ладонь к своей щеке.

— Мне надо подумать, — сказала она, чувствуя смятение.

Слишком сильно хотелось вернуть все, что было до этой идиотской поездки.

— Конечно.

Данила поцеловал ее ладонь и, стремительно поднявшись, вышел из комнаты, а Яна осталась сидеть на пуфике, чувствуя фантомное прикосновение его губ.

Что делать человеку, которого лишили безопасной связи с внешним миром, про которого не известно, выпустят ли из этого дома вообще, и который сам не может разобраться, что чувствует и чего хочет? Что делать человеку, дошедшему до крайней точки?

Яна вдруг поняла: за последние несколько месяцев она уже столько раз думала, что дошла до края, что эти самые крайние точки, кажется, уже превратились в многоточия. А значит, из всего этого можно выбраться. Только бы хватило смелости!

Яна до последнего не верила, что ее отпустят. И в общем-то, не ошиблась. Отпустили ее очень условно.

Утром мама накормила ее завтраком. Поговорить толком не получилось, потому что мама нервничала, и Яна привычно хотела уменьшиться в размерах, чтобы не попасться ей на глаза. Вот только спрятаться в чужом доме было совершенно негде, поэтому она молча сидела за столом, опустив взгляд.

А перед тем как усадить Яну в машину к Даниле, мама неожиданно больно сжала ей руку и сказала:

— Завтра утром на охране будет Семён. Забудешь на проходной свой телефон. Он тебе потом в приемную позвонит, чтобы ты забрала. К тебе вопросов не будет. Он сам все сделает.

Мама говорила это, сжимая ее руку так, что пальцы у Яны занемели.

— Мам, это незаконно.

— Там просто программа для слежения. Это и твоя компания тоже, и ты имеешь право знать, что там происходит.

Взгляд у мамы был такой, что Яна поняла: спорить бесполезно — ее просто не услышат.

— Ты же обещала, что мне не придется ничего делать, — все-таки прошептала она.

— Тебе и не придется. Ты просто забудешь телефон на проходной. Все.

— Послушай, — начала Яна, но мама вдруг выпустила ее руку и схватила за плечи:

— Ян, не подведи меня. Слышишь? Я за тебя поручилась. Это не шутки, доченька!

И несмотря на вчерашнее «женская власть над мужчиной — страшная штука», во взгляде мамы был страх.

— Это он убил Вадима, да? — вырвалось у Яны.

— Ну что ты такое говоришь, доченька? — Мама суетливо поправила капюшон Яниной куртки. — Глупости не выдумывай. Все хорошо будет. Ты же со мной. Ты мне веришь?

— Конечно, — соврала Яна и села в машину.

— Доброе утро. — Данила улыбнулся так, будто ничего не произошло, и медленно выехал за ворота.

Яна помахала смотревшей им вслед маме и выдохнула, только когда ворота закрылись. Кажется, у нее появился шанс сбежать. Впрочем, энтузиазм быстро поутих, потому что, выехав из поселка, они покатили по дороге, проложенной в лесу. Машин утром понедельника было много. Но что мешало Даниле просто свернуть в одно из многочисленных ответвлений и завезти ее в чащу?

Яна попыталась вспомнить хоть что-то, что могло бы ей помочь в самообороне, но мама растила ее настоящей леди, которая могла разве что ткнуть смычком в глаз.

— Как настроение? — спросил Данила, и Яна вздрогнула. — Ян, ну ты чего?

— А ты не понимаешь чего? — с удивлением спросила она. — Ты меня похитил, завез в лес и…

— Съел, — закончил Данила. — Сейчас мы выберемся на трассу и поедем в Москву.

— Отлично! — повысила голос она.

— Ну и славно, — спокойно ответил он.

Ехали в молчании, и чем дольше длилось это молчание, тем отчетливее Яна ощущала опасность. Вот вроде бы ничего не происходило, но от накатывающей волнами тревоги становилось трудно дышать.

— Дань, а что будет дальше? — спросила она наконец примирительным тоном.

Нет, Яна больше не верила ему и не хотела мириться, но она боялась продолжать эту конфронтацию: у нее даже смычка с собой не было.

— А это будет зависеть от тебя, — повторил он сказанное вчера его отчимом.

— Поясни, — попросила она, обхватывая себя за плечи. То ли машина еще не успела прогреться, то ли Яну знобило.

— Твоя мама считает, что мы полностью можем тебе доверять, что ты будешь на нашей стороне, что бы ни случилось. Если она права, то все будет отлично.

— А ты одобряешь все это? — спросила она.

— Ян, у меня появился отчим, когда мне было двенадцать. Я успел хлебнуть круглосуточного садика, потому что