Капли корсара - Герман Корнаков

— Как? — вспылил Григорий.

— Да так. Как с пятилетним. Все вокруг да около. Видишьли он отмахал двенадцать тысяч. А нахрена? На х-ре-на ты ко мне прикатил, спрашивается? Воздухом вольным подышать? Медку похлебать, али к народу в глубинку потянуло? Молчишь? Если что произошло, так ты и говори как есть, а то шифруешься, да на меня смотришь как сыч, — все это Иван говорил без укора, но как-то по-особенному ввинчивая слова в сознание, от чего Григорий немного потоптавшись на месте, вновь неуклюже плюхнулся рядом с Иваном.

— Ладно, по порядку так по порядку, — сбавляя напор, нехотя проговорил Григорий, закуривая новую сигарету.

— Ты Мишку помнишь? На лечфаке с тобой вместе учился, потом в НИИ…

— Шнайдера что ли? — Иван как-то подозрительно взглянул на Григория.

— Да, — утвердительно кивнул головой Григорий, и ветер растрепал его волосы.

— Ну, и?

— Ты же просил по порядку, — Григорий насупился.

— Давай, давай, только короче, а то начнешь от начала мироздания, — Иван недоговорил.

На горизонте, за кромкой сосняка, цепляясь за верхушки деревьев, медленно разворачиваясь, выплывала огромная черно-фиолетовая клякса, грозовой тучи.

— Дождь скоро. Пошли ко мне поужинаем. Может потом говорить будет полегче, — подытожил Иван, поднялся и, не оборачиваясь медленно пошел в сторону поселка.

— К черту твои ужины, обеды и завтраки вместе взятые. Я ему….

С реки тянуло сыростью и тиной. Тропинка бежала по краю березняка и упиралась в покосившийся забор огородов.

— Слышишь абориген, я к тебе не пойду. Устрой-ка меня в какую-нибудь гостиницу, — задыхаясь от ходьбы, попросил Григорий.

Иван обернулся, посмотрел на плетущегося сзади Григория и как конь, вырвавшийся из стойла, заржал.

— Гостиницу говоришь. Это мы запросто. У нас их тут пять штук и все со звездами. Тебе какую? Если "Метрополь" то это за гумном, а если в "Асторию" то это ближе к сельпо.

— Вань, слышь хорош. Я устал и хочу просто выспаться.

— А у меня тебе не судьба? — Иван от раздражения, казалось, был готов окончательно разругаться с собеседником.

— Судьба, не судьба, а я хочу сам по себе, имею я на это право или нет? — Григорий вновь остановился, дожидаясь ответа.

— Обиделся? Значит, обиделся….,- Иван остановился и внимательно посмотрел на Григория, так как может смотреть на человека только врач или священник….. Огромные мешки под глазами, глаза воспалены, лицо в морщинах, сероватое, уставшее. Весь седой, замученный жизнью и проблемами. А идет, подумал Иван…. ссутулился и явно ощущает какую-то постоянную боль.

— Восемь лет ни слуху, ни духу, потом звонишь, что срочно приедешь, просишь не встречать, ко мне не идешь…. Озираешься как затравленный волк, говоришь так, что ничего не понятно…. Гриш, что происходит? — Иван говорил и смотрел ему в глаза, пытаясь хоть что-то понять и уловить.

….Они не виделись около восьми лет, правда, по праздникам регулярно эсэмэсились. Последний раз они виделись в Питере, когда Ванька сбежал с семьей с Израильского ПМЖ. Сбежал и уехал к черту на рога в Завидовскую глушь, где работал в маленькой поселковой больничке. С его-то квалификацией в поселок….. Да его с руками и ногами оторвет любая навороченная клиника, а он вот… Григорий думал, что ему повезло больше. Он после Афгана топтал семь лет Монгольские степи, уволился и уже давно имел свою небольшую клинику под Питером. Все бы ничего, если бы не вечное его желание лезть в науку, ковыряться в проблемах бытия и думать, думать, думать…

— Ты не смотри на меня так, — сказал Григорий, — все равно всего объяснить не смогу, да и не нужно. Я собственно туда и обратно. Завтра утром уеду.

— Туда и обратно. За двенадцать тысяч километров на ночь? — глаза Ивана расширились от удивления.

— Вань, давай сделай, как я тебя прошу. Пристрой куда-нибудь и все. Да и вот еще одна просьба. Возьми это к себе, и спрячь понадежнее, — Григорий расстегнул браслет часов и протянул их Ивану. Тут же, не смотря на вопросительный взгляд, достал из кармана такие же часы и надел на руку.

— Ты Вань меня прости, я просто запутался и зря затеял разговор. Честно говоря, я приехал к тебе только за тем, чтобы запутать свои следы, а вернее пустить разных товарищей…., - Григорий замолчал, толи подбирая нужные слова, толи решая говорить вообще или нет, — и не смотри ты на меня как на и-ди-о-та. Да запутать решил некоторых любознательных людишек, а часы….. Сзади под крышкой флешка. Если что…. Сам, если захочешь…. В общем, так, спрячь куда-нибудь. Найдут не беда, а не найдут…., - Григорий говорил, словно вываливал из себя груз долгих раздумий. Сказал и в какой-то момент, Ивану показалось, что ему стало от высказанного легче, и он даже улыбнулся краешком губ.

— Да еще, чуть не забыл. Если вдруг как-нибудь тебя разыщет Шнайдер, то ты меня не видел. Во теперь все….

— Так это он искать-то должен?

— Не знаю Вань, точно не знаю, но думаю, что и он

— Ладно, Гриш, как знаешь. Решил из меня подсадную утку сделать — значит так нужно, — Иван усмехнулся, на одну секунду представив себя в виде утки, размером с хороший катер и еще раз улыбнулся, — пытать тебя не буду, но уж если партизанишь, то в поселке тебе Гриша делать нечего. Жди здесь, а я смотаюсь за машиной. Отвезу тебя на кордон, там и заночуешь, а утром отвезу тебя на вокзал.

— Спасибо Ванюш, но утром не надо, я сам доберусь. Ты прости меня, что так все вышло. Просто больше сунуться некуда. Понимаешь?

— А куда потом?

— Пока не знаю. Отдохну где-нибудь месячишко другой, а там видно будет, — в который раз щелкнув зажигалкой, Григорий попытался закурить, больше не пытаясь, скрывая от Ивана свое взвинченное состояние. Выговорившись, он почувствовал себя увереннее, от чего стало легче, и даже мучившая с самого утра головная боль немного отпустила.

Накрапывал дождь. По проселочной, разбитой колее, скрипя седушками и подвеской, Нива кренясь то вправо, то влево пробиралась к лесному кардону. В дороге оба молчали, не считая пары слов по поводу раздолбанной дороги.

— Ну, вон и кардон. В общем-то, рядом, правда, по весне сюда быстрее пешком доберешься, чем на машине — едва Иван проговорил, как дорога, резко повернув вправо, и вырвалась из леса на огромную поляну. Посередине поляны стоял добротный пятистенок, огороженный не менее добротным забором.

Заслышав шум мотора, на крыльце показался крепкий, лет сорока, сорокапяти мужик в опорках, ватнике и форменной фуражке с зеленым околышем.

— Ты егерю своему скажи, что меня на дороге подобрал — сказал Григорий. Иван, молча, кивнул и лихо подрулил машину к крыльцу.