Капли корсара - Герман Корнаков

……..За окном гряда облаков растянулась вдоль горизонта, пропуская через пушистую пену закатные лучи и светилась изнутри золотом уходящего дня.

В лаборатории было пусто и тихо. Григорий, забросив ноги на рабочий стол, по примеру голливудских боссов медленно раскурил сигарету, откинулся на спинку кресла и с чувством затянулся. Такие выходки он себе позволял всякий раз, когда заканчивал какую-то сложную работу, демонстрируя всем торжество своей победы. Все — это стеллажи с реактивами, аппаратура с выключенными панелями и погасшими иллюминаторами осциллографы. Ни кто кроме этих безмолвных свидетелей не мог разделить его радость и слышать, как в его душе гремит триумфальный марш.

Сегодня все получилось. Получилось так, как он хотел и чего добивался долгие месяцы, проводя вечера в лаборатории. Небольшие побочные эффекты (с психикой крыс что-то происходило неладное), но с этим разберемся потом, а пока крысы живы, злополучная опухоль не растет, и в штативе стоит пробирка с образцом нового лекарства. Оно пока не имеет ни красивой упаковки, ни даже названия, но оно уже живет и работает и это не военная отрава, а именно лекарство, способное спасать человеческие жизни. Впервые за многие годы Григорий почувствовал себя врачом именно врачом, а не специалистом по уничтожению себе подобных, прикрываясь при этом белым халатом и рассуждениями об общем благе человечества….

…. — Мне кажется, что древние были правы, четко разделяя врачей и аптекарей, — Григорий смотрел на Ларису и не мог понять, почему она не радуется, так как он. Проведена огромная работа и вот он долгожданный итог, но она….

— К чему ты это сказал? — Лариса, как показалось Григорию, была готова вступить с ним в перепалку. Такая реакция на его рассказ о новом препарате его удивил и озадачил. Не желая портить себе, настроение Григорий быстро перевел тему, но…

— Ты не увиливай. Я четко задала тебе вопрос. Или ты не в состоянии высказать то о чем думаешь? — глаза ее сузились, и вся она была сейчас похожа на пантеру готовую к внезапному прыжку.

— Чегой-то мы своим слабым умишком не догоняем. У меня кабы радость, а я как вижу у мадам горе, — Григорий говорил, а сам прокручивал в голове воспоминание о том, как ему было хорошо одному среди лабораторных склянок и как грустно и одиноко сейчас. За последнее время отношения с Ларисой явно испортились. Иногда она становилась просто не выносимой. Практически любой разговор превращался в перепалку с перебором всех вин до седьмого колена. В их жизни что-то не ладилось, но понять что, Григорий, как не мучился, не мог, а может просто не хотел, все больше и больше погружаясь в работу.

— Я знаю, почему ты так говоришь, — Ларису понесло, — ты думаешь, что я пустышка, а ты великий Гудвин. Ты сотворил, смотрите на него каков герой, а я так…. Кто тебе нашел архивы Коссы? Кто тебя надоумил а? Я сделал…., - ее разрывала на части обида. Она была готова рвать и метать, прожигая Григория насквозь своим взглядом. — Что ты сделал сам? Без меня? Что… молчишь гений?……

Глава 7

— Знаешь, как падает снег? — Григорий Алексеевич смотрел в разрисованное морозом палатное окно Питерской клиники. — Нет, не просто падает, а падает на одинокий фонарный столб и даже не падает, а кружится. В желтом свете луча, как мотыльки мелькают серебряные снежинки…вверх…вниз….вверх, то вдруг порывом ветра их уносит в темноту, смешивая с тысячами таких же маленьких, одиноких и хрупких созданий, а затем превращая в снежную кашу на дорогах, раздавленную тысячами резиновых скатов. Ты понимаешь, о чем я говорю? — на заросшем щетиной лице пациента отразилась какая-то гримаса, словно он силился поднять огромный груз. Энцефалограф замельтешил перьями, рисуя на ленте пики и холмы, понятные только посвященным.

— Не густо, — Григорий снова задумался.

Третьи сутки он практически не покидает этой палаты и пытается понять, что происходит. Конечно, он пошел на риск, введя абсолютно новое, не апробированное лекарство человеку, но какой у него был выбор. Парень погибал на глазах, и последняя надежда была только на "Яндру" — так он назвал свой новый препарат. Григорий, долго сомневался, но ждать апробаций и нужных документов пациент не мог. Лекарство было нужно ему сейчас, и Григорий рискнул. Первые же анализы показали, что опухоль явно реагирует и начинает потихоньку сдавать свои позиции, но вчера…. Григорий вновь внимательно стал рассматривать черные кривые.

— Ты знаешь, как падает снег? — Григорий вновь повторил вопрос.

— Он кружится в желтом луче фонаря…вверх…вниз…вверх, — голос пациента и интонации чем-то напоминали Григорию собственную речь, словно он прослушивал магнитофонную запись.

— А река. Ты знаешь, что такое река? — и вновь гримаса, а энцефалограф рисует не понятные линии. — Каждая река течет к морю. Голубая, мутная, большая или маленькая, но все равно к своему морю. Тысячи и тысячи маленьких капель воды собираются вместе и текут к морю, — пики, линии, пики и полное не понимание в глазах пациента.

— Ты слышал, что бывают реки? — Григорий повторил вопрос.

— Это капли воды, собравшиеся вместе текущие к своему морю, — и вновь в голосе моя интонация и отклик на вопрос на который еще минуту назад он совершенно не знал ответа.

"Потрясает. Я в его мозгу пишу все, что мне хочется….потрясает"……

Тропинка петляла по склону небольшого овражка, разрезающего высокий берег там, где река делала резкий поворот, образуя довольно большой полукруг серо-желтой искрящейся на солнце воды. Мелкая рябь убегала в сторону широкой песчаной косы обрамленной сосняком. И дальше до горизонта только сосны и сосны, зелень которых сливается с голубизной безоблачного июньского неба. На краю поросшего разнотравьем овражка сидели плечом к плечу двое мужчин.

— Говоришь, Ваня закаты, восходы, речка, а я двенадцать тысяч верст отмахал, что бы поговорить с тобой, — Григорий щелчком отбросил сигарету и торопливо поднялся на ноги.

— Сколько я тебя помню, с тобой всегда можно было поговорить, а теперь…. Вань, ты чего молчишь?

— Думаю, — как-то нехотя отозвался бородатый Иван, продолжая сидеть на краю овражка, медленно потягивая сигарету.

— Сколько лет мы с тобой знакомы Гриш? А? Нам с тобой по полтиннику, а ты говоришь со мной как…., - Иван говорил медленно с расстановкой.

— Как? — вспылил Григорий.

— Да так. Как с пятилетним. Все вокруг да около. Видишьли он отмахал двенадцать тысяч. А нахрена? На х-ре-на ты ко мне прикатил, спрашивается? Воздухом вольным подышать? Медку похлебать, али к народу в глубинку потянуло? Молчишь? Если что произошло, так ты и говори как есть, а то шифруешься, да на меня смотришь как сыч, — все это Иван говорил без укора, но как-то по-особенному ввинчивая слова в сознание, от чего Григорий немного потоптавшись на месте, вновь неуклюже плюхнулся рядом с Иваном.