Роковая сделка - Шерил Андерсон

Он тихонько засмеялся, что меня порадовало.

— Ого, у нас новый подход к делу.

Он имел полное право иронизировать, поэтому я тоже засмеялась. Но на этот раз я действительно собиралась действовать с умом. По многим причинам, важным для нас обоих, я должна отказаться от своей обычной импульсивности.

— Я тебе очень благодарна.

— Даже при том, что я не одобряю твое задание, я все-таки в тебя верю, — улыбнулся Кайл.

— За это тоже большое спасибо.

Он взял мое лицо в ладони и начал целовать со страстной нежностью, от которой кружится голова, а по телу бегут мурашки. Я отвела руку назад и разжала пальцы, надеясь, что документы благодаря собственному весу не разлетятся при падении, а так и приземлятся на журнальном столике в виде рулона, потом снова сунула руки ему под пиджак.

Сначала я сняла с него пиджак, потом рубашку.

— Разве тебе обязательно возвращаться сегодня на работу?

— Да. — Он оторвал меня от пола и понес в спальню.

— Когда?

— Можешь смотреть на часы.

Я и не пыталась. Около полуночи я хотела встать вместе с ним, но он уговорил меня ждать его возвращения в постели. Ему нужно было разобраться кое с какими бумагами, чтобы завтра с утра они оказались на столе у его зама. Кайл по натуре сова, которая к тому же почти не спит — он клянется, что ночью ему особенно хорошо думается.

Я не стала спорить и даже надеялась заснуть. Но как только дверь за ним закрылась, образовалась такая тишина, что мысли буквально закипели у меня в голове. В конце концов, он старался, принес документы, разве вежливо оставлять их томиться на журнальном столике или, хуже того, валяться на полу?

Бумаги все-таки оказались на столе. Я сгребла их в кучу, устроилась на любимом крутящемся кресле и начала читать.

Раньше мне не приходилось читать что-либо подобное. Это было сухое и подробное изложение в хронологическом порядке фактов, которые навели полицию на мысль, что в квартире Гвен Линкольн они найдут орудие убийства и (а может, или) другие изобличающие ее улики. Прежде всего, что немаловажно, именно она обнаружила труп. Пусть даже она была не одна, а в компании помощника администратора, которому угрожала и судебной, и физической расправой, если он не откроет дверь в номер ее будущего экс-супруга. Пока шел бракоразводный процесс, Гарт жил в отеле, и в тот день Гвен якобы пришла к нему с очередной порцией документов на развод. Имелись доказательства того, что она действительно звонила ему незадолго до своего прихода, чтобы подтвердить, что встреча не отменяется, но, по мнению полиции, это могло быть и попыткой подстроить алиби: сначала она позвонила, потом пришла в номер, убила его, вернулась домой и, дождавшись подходящего момента, снова явилась в отель и при свидетеле обнаружила тело. Только два человека были готовы подтвердить, что во время убийства Гвен находилась дома: горничная, которая не один год у нее служит и к тому же давно выпивает (нет ли тут причинно-следственной связи?), да швейцар, которого допрашивали дома, где он приходил в себя после операции по удалению катаракты.

Обвинения подтверждались свидетельствами нескольких коллег Гарта, живописавших шумные перепалки между супругами, включая угрозы физической расправы со стороны Гвен. Если верить их заявлениям, однажды она даже особо подчеркнула, что «прострелит жизненно важный для него орган, и это вовсе не сердце». Были и другие свидетельства со стороны друзей, соседей и сотрудников с примерами жестоких и несправедливых слов, которыми обычно обмениваются люди, когда проходит любовь.

Кроме того, многие утверждали, что Гвен была выгодна смерть Гарта (впрочем, в деньгах она особенно не нуждалась). По ее мнению, часть компании принадлежала ей по праву, ведь она вложила в дело супруга «столько сил и души», к тому же она не хотела грядущего слияния с компанией Ронни Уиллиса, хотя причины этого оставались неясными.

Меня поразило то, как утверждения, зафиксированные в официальных документах, сразу начинают жить своей собственной жизнью. Интересно, насколько изобличающими показались бы некоторые из моих собственных заявлений бывшим возлюбленным, бывшим друзьям или нынешним коллегам, будь они изложены подобным образом? Когда-то мама предостерегала меня от поступков, описание которых мне бы не хотелось увидеть на первой полосе утренней газеты, что неоднократно удерживало меня от совсем уж необдуманных шагов, но мне никогда не приходило в голову представить изложение моих действий в официальном документе, который готовится для суда. От одной этой мысли мороз подирает по коже.

Должно быть, Гвен это тоже не порадовало. Ее не арестовали главным образом потому, что так и не нашли орудие убийства, к тому же на ее имя не был зарегистрирован ни один пистолет, да и в гостиничном номере не обнаружили ее отпечатков. Пока нет ничего конкретного, что связывало бы ее с местом преступления, но и ничего конкретного, что доказывало бы ее присутствие в другом месте. К тому же незадолго до гибели мужа она не раз в сердцах позволяла себе гневные выпады в его адрес. Да, материальных мотивов для убийства у нее, похоже, не было, зато эмоциональных — предостаточно. Даже я при моем небогатом опыте знаю, что в конце концов все решают именно эмоции.

Где-то между словами соседа, толковавшего о вспыльчивости Гвен, и сотрудника фирмы, который утверждал, что Гарт незадолго до гибели, можно сказать, опасался жены, я незаметно для себя погрузилась в тревожный сон. Мне снилось, как Гвен Линкольн в ярости швыряет в Эйлин тарелки на кухне в доме, который каждый год в августе снимают мои тетя с дядей. Часов в семь утра я проснулась с затекшей шеей и увидела улыбающегося Кайла, присевшего на край кресла.

— Все-таки перед уходом надо было с тобой поспорить, — произнес он, доедая овсянку. Он уже успел побриться, переоделся в свежую рубашку, — короче, приготовился снова отправиться на работу. Рядом с ним я чувствовала себя грязнулей. — Уверен, ты бы не устояла перед таким соблазном.

— Значит, ты упражнялся в соблазнении? — Я потянулась на своем ложе и потерла затекшую шею.

Он виновато улыбнулся.

— Я хотел перенести тебя на кровать, но побоялся разбудить. Нам обоим нужно было выспаться.

— Наверное, я должна тебя поблагодарить.

— А документы к соблазнению не имеют никакого отношения. Это моя попытка пойти тебе навстречу, — сказал он, ополаскивая под краном свою миску. Для человека, который всегда жил один или делил жилье с другими холостяками, он аккуратнее, чем можно было надеяться. Он говорит, что этим обязан матери и сестре.

— Что я могу сделать в знак признательности?