Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Торквил Эрикссон, кого, по мнению Хилари, должно было постигнуть горькое разочарование, казался вполне довольным атмосферой организации. Менее практичный, чем француз, он существовал в своем узком мире, который был настолько незнаком Хилари, что она не могла его понять. В этом мире царили аскетическая радость, математические расчеты и бесконечное количество возможностей. Странная безжалостность, ощущаемая в характере норвежца, пугала Хилари. Ей казалось, что этот молодой идеалист способен обречь на гибель три четверти мира ради того, чтобы оставшаяся четверть делила с ним существование в Утопии, созданной его воображением.

С Энди Питерсом Хилари было куда легче найти общий язык — возможно, потому, что он был всего лишь талантливым человеком, но никак не гением. Со слов других она поняла, что Питерс — первоклассный специалист в области химии, хотя отнюдь не первооткрыватель. Как и ей самой, ему внушала страх и отвращение царящая в организации атмосфера.

— Все дело в том, что я не знал, куда еду, — говорил Питерс. — Мне казалось, что знаю, но я ошибался. Моя партия не имеет к этому отношения. И Москва тут ни при чем. Здесь разыгрывают какое-то самостоятельное представление — возможно, попахивающее фашизмом.

— Вам не кажется, что вы чересчур увлекаетесь ярлыками? — спросила Хилари.

Питерс задумался.

— Может, вы и правы, — признал он. — Если подумать, то слова, которыми мы бросаемся, не так уж много значат. Но я знаю одно: я хочу выбраться отсюда и намерен это сделать.

— Это будет нелегко, — тихо заметила Хилари.

Они прогуливались после обеда возле садовых фонтанов на крыше, под звездным небом. Темнота скрывала бетонные подсобные сооружения, так что можно было представить, что они находятся в саду султанского дворца.

— Да, — подтвердил Питерс, — это будет нелегко, но нет ничего невозможного.

— Как же я рада это слышать! — вырвалось у Хилари.

Он с сочувствием посмотрел на нее:

— Вам настолько здесь тошно?

— Еще как. Но я опасаюсь не этого.

— А чего же?

— Я боюсь привыкнуть, — сказала Хилари.

— Да, — задумчиво промолвил Питерс, — я понимаю, что вы имеете в виду. Здесь происходит нечто вроде массового внушения.

— Мне казалось бы более естественным, если бы люди протестовали, — заметила Хилари.

— Я тоже так думаю. Фактически я даже спрашивал себя: нет ли здесь какого-нибудь фокуса?

— То есть?

— Ну, не добавляют ли в еду или питье какой-то наркотик, делающий людей послушными.

— Разве такой наркотик существует?

— Это не совсем по моей части. Ведь дают же людям разные средства, успокаивающие их перед операциями. Может, есть нечто подобное, что можно вводить в течение долгого времени, не причиняя вреда умственной деятельности и даже, напротив, стимулируя ее. Думаю, здешние организаторы и администраторы знают толк в гипнозе и психологии и нам исподволь внушают, как здорово мы тут живем, как мы стремимся к высшей цели и тому подобную чушь. Таким способом можно многого добиться, если знаешь свое дело.

— Но мы не должны подчиняться! — горячо воскликнула Хилари. — Не должны ни на секунду чувствовать, будто нам здесь хорошо!

— А что чувствует ваш муж?

— Том? Не знаю. Это так сложно. Я… — Она замолчала.

Хилари едва ли могла объяснить собеседнику ту фантасмагорию, какой стала ее жизнь. Уже десять дней она жила в одной квартире и делила спальню с посторонним мужчиной. Просыпаясь ночью, Хилари слышала его дыхание на соседней кровати. Они оба принимали это условие как неизбежное. Она была самозванкой, шпионкой, готовой играть любую роль и выдавать себя за кого угодно. Но Тома Беттертона Хилари не могла понять. Он казался ей ужасным примером того, что может произойти с одаренным молодым человеком, прожившим несколько месяцев в изнуряющей атмосфере организации. Во всяком случае, в нем не ощущалось спокойного примирения с судьбой. Не находя удовлетворения в работе, Беттертон все сильнее тревожился из-за неспособности сосредоточиться на ней. Один или два раза он повторил то, что сказал в первый вечер:

— Я не могу думать. Как будто все во мне высохло.

Да, подумала Хилари, Том Беттертон, будучи гением, нуждался в свободе сильнее, чем большинство людей. Внушение не смогло компенсировать ему неволю. Только при полной свободе он мог заниматься творческой деятельностью.

Беттертон явно пребывал на грани серьезного нервного срыва. На Хилари он не обращал никакого внимания. Она не являлась для него ни женщиной, ни даже другом. Хилари сомневалась, что Беттертон горевал по умершей жене. Его постоянно занимала лишь одна мысль — о том, что он находится в тюрьме.

— Я должен выбраться отсюда, — снова и снова говорил Том Беттертон. — Не знаю как, но должен.

В сущности, это походило на слова Питерса, но звучало совсем по-другому. Питерс рассуждал как молодой, рассерженный и уверенный в себе человек, решивший противопоставить свой ум организации, в которой оказался. А протестующие возгласы Тома Беттертона были словами человека, дошедшего до ручки и почти обезумевшего от жажды свободы. Но возможно, внезапно подумала Хилари, через шесть месяцев она и Питерс станут такими же. Возможно, здоровый протест и разумная вера в собственную изобретательность превратятся в безумное отчаяние крысы, попавшей в ловушку.

Хилари очень хотелось быть откровенной с Энди Питерсом. Если бы только она могла сказать ему: «Том Беттертон не мой муж. Я ничего о нем не знаю. Не знаю, каким он был до приезда сюда, и поэтому нахожусь в тупике. Я не в силах ему помочь, так как не знаю, что говорить и что делать».

— Сейчас Том кажется мне чужим, — сказала Хилари, тщательно подбирая слова. — Он… ничего мне не рассказывает. Иногда мне кажется, что ощущение пребывания в тюрьме сводит его с ума.

— Возможно, так оно и есть, — сухо произнес Питерс.

— Но вы так уверенно говорили о том, что выберетесь отсюда. Как мы можем это сделать? Есть у нас хоть один шанс?

— Я не имел в виду, что мы сможем выбраться послезавтра, Олив. Все нужно как следует обдумать и спланировать. Вы знаете, что людям удавалось бежать при самых безнадежных обстоятельствах. Многие англичане и американцы написали книги о бегстве из германских концлагерей.

— Это другое дело.

— Вовсе нет. Там, где есть вход, должен быть и выход. Конечно, рытье туннеля отпадает, как и многие другие способы. Но повторяю: должен быть выход. С помощью изобретательности, маскировки, притворства, обмана, подкупа. Вам следует об этом подумать. Что касается меня, то можете не сомневаться — я отсюда выберусь.

— Охотно верю, — сказала Хилари. — Но как насчет меня?

— Ну, это другое дело.

В его голосе звучало смущение. На момент Хилари задумалась о причине, потом поняла, что ведь Питерс считает ее