Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

цель достигнутой. Она приехала сюда к мужчине, которого любила, поэтому с ее стороны выглядело не слишком порядочным навязываться Питерсу с намерениями бежать отсюда. Хилари ощутила жгучее желание сказать ему правду, но инстинкт осторожности удержал ее от этого.

Пожелав Питерсу доброй ночи, она спустилась с крыши.

Глава 16

— Добрый вечер, миссис Беттертон.

— Добрый вечер, мисс Дженсен.

Худая девушка в очках казалась возбужденной. Ее глаза поблескивали под толстыми стеклами очков.

— Сегодня состоится общее собрание, — сообщила она. — Сам директор собирается обратиться к нам!

— Вот и отлично, — заметил стоящий рядом Энди Питерс. — Я давно хотел поглазеть на этого директора.

Шокированная мисс Дженсен с укором посмотрела на него.

— Директор — замечательный человек, — строго сказала она.

Когда мисс Дженсен двинулась по одному из бесчисленных белых коридоров, Энди Питерс тихо свистнул.

— Здесь в самом деле прозвучал намек на «хайль Гитлер» или мне почудилось?

— Пожалуй, вы правы.

— Вся беда в том, что ты никогда не знаешь, где можешь очутиться. Если бы я мог предвидеть, что покидаю Штаты, полный мальчишеского восторга по поводу доброго старого братства людей, чтобы оказаться в лапах очередного ниспосланного небесами диктатора… — Он махнул рукой.

— Но ведь вы этого еще не знаете, — напомнила ему Хилари.

— Я чую, это носится в воздухе, — заявил Питерс.

— Как же я рада, что вы здесь! — не удержалась Хилари.

Питерс насмешливо взглянул на нее, и она покраснела.

— Вы такой… обычный. — Хилари смутилась окончательно.

— Там, откуда я прибыл, — усмехнулся Питерс, — слово «обычный» не является комплиментом. Чаще всего оно означает «посредственный».

— Вы отлично знаете, что я имела в виду не это. Я просто хотела сказать, что вы такой, как все… О господи, это тоже звучит грубо!

— Иными словами, вам нужен обыкновенный человек. Вы устали от гениев?

— Да. К тому же, приехав сюда, вы изменились к лучшему. В вас больше нет горечи и ненависти.

Лицо Питерса тут же приняло мрачное выражение.

— Не рассчитывайте на это, — посоветовал он. — Внутри у меня вполне достаточно ненависти. Поверьте, есть вещи, которые нужно ненавидеть.

Общее собрание, как назвала его мисс Дженсен, состоялось после обеда в большом лектории.

Публика не включала, так сказать, «технический персонал»: лаборантов, балетную труппу, прислугу и небольшую группу весьма эффектных проституток, которые удовлетворяли сексуальные потребности неженатых сотрудников и не поддерживали никаких отношений с другими женщинами.

Сидя рядом с Беттертоном, Хилари с любопытством ожидала появления на трибуне полумифической фигуры директора. На ее вопросы о личности руководителя организации Том Беттертон давал уклончивые, весьма неопределенные ответы.

— Смотреть там особенно не на что, — сказал он. — Но у него дар воздействия на слушателей. Вообще-то я видел его всего дважды. Директор редко показывается на людях. Конечно, чувствуется, что это замечательный человек, но понятия не имею почему.

Судя по почтительному тону, которым говорили о директоре мисс Дженсен и некоторые другие женщины, Хилари воображала себе богоподобного мужчину с золотистой бородой и в белой мантии.

Она была удивлена, когда публика поднялась с мест при виде довольно грузного темноволосого человека средних лет, неторопливо взошедшего на трибуну. У него была внешность заурядного бизнесмена из Мидленда, хотя определить его национальность было трудно. Он обращался к слушателям на трех языках, переходя с одного на другой и никогда не повторяясь в точности. Директор одинаково бегло говорил по-французски, по-английски и по-немецки.

— Позвольте мне прежде всего, — начал он, — приветствовать наших новых коллег, присоединившихся к нам.

И директор в нескольких словах воздал уважение каждому из вновь прибывших.

После этого он заговорил о целях и задачах организации.

Позднее Хилари обнаружила, что не может более-менее точно припомнить его слова. Возможно, потому, что сами по себе они были пустыми и банальными, хотя в его устах звучали совсем по-другому.

Хилари вспомнила рассказ подруги, которая перед войной жила в Германии, о том, как она из любопытства пошла на митинг послушать «этого нелепого Гитлера» и обнаружила, что истерически рыдает, охваченная водоворотом эмоций. Каждое слово казалось мудрым и вдохновляющим, но потом она припоминала только банальные фразы.

Нечто в этом роде произошло и теперь. Сама того не желая, Хилари ощущала волнение и душевную приподнятость. Директор говорил очень просто. В основном его речь касалась молодежи, в которой заключалось будущее человечества.

— В прошлом ведущими силами были капитал, престиж, влиятельные семейства. Но сегодня сила в руках молодых — в мозгах химиков, физиков, врачей… Из лабораторий выходит мощная разрушительная сила, располагая которой вы можете сказать: «Подчинитесь или погибнете!» Эта сила не должна принадлежать какой-то одной нации — она должна находиться в руках ее создателей. Собрать их — задача нашей организации. Вы прибыли сюда из разных частей света, принеся с собой ваши знания и таланты и вашу молодость! Здесь нет никого старше сорока пяти лет. Настанет день — и мы создадим мозговой трест науки. Тогда мы сможем управлять мировыми процессами. Мы будем отдавать распоряжения капиталистам и монархам, армиям и промышленным предприятиям. Мы подарим человечеству Pax scientifica.[576]

Все дальнейшее было выдержано в том же духе. Однако не речь, а оратор сумел зажечь аудиторию, которая осталась бы холодной и критически настроенной, не будь она охвачена волной неведомых эмоций.

— Мужество и победа! — решительно закончил директор. — Доброй ночи!

Хилари вышла из зала спотыкаясь, словно пребывала в каком-то воодушевляющем сне, и видела те же чувства на окружающих ее лицах. Эрикссон восторженно вскинул голову, его бесцветные глаза сверкали.

Потом она почувствовала на своей руке руку Энди Питерса и услышала его шепот:

— Поднимемся на крышу. Нам нужен свежий воздух.

Они молча поднялись на лифте и вышли на пальмовую аллею под звездным небом. Питерс глубоко вздохнул.

— Это как раз то, что нам нужно, — сказал он. — Воздух, чтобы развеять облака восторга.

Хилари тоже вздохнула. Ей все еще казалось, будто она видит сон.

Питерсон взял ее за руку:

— Стряхните этот дурман, Олив.

— Облака восторга, — повторила Хилари. — То, что мы слышали, и в самом деле походило на это.

— Говорю вам, очнитесь! Будьте женщиной! Вернитесь на землю — к реальной жизни. Когда отравляющий эффект «газа восторга» пройдет, вы осознаете, что слышали все тот же вздор.

— Но такие прекрасные идеалы…

— К черту идеалы! Обратитесь к фактам. Молодость и мозги — аллилуйя! Ну и что собой представляют эти самые молодость и мозги? Хельга Неедхайм — черствая эгоистка. Торквил Эрикссон — непрактичный мечтатель. Доктор Баррон продаст на живодерню родную бабушку, чтобы получить оборудование для своей работы. А я — обычный парень, как вы