Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Хилари села на бетонный парапет, а Беттертон встал рядом с ней.

— Теперь скажите, кто вы, черт возьми, — нервно произнес он.

Хилари помедлила, глядя на него, потом ответила вопросом на вопрос:

— Почему вы признали меня как вашу жену?

Они молча смотрели друг на друга. Никто не хотел отвечать первым. Это была своеобразная дуэль, но Хилари знала, что, каким бы ни был Том Беттертон, когда покидал Англию, теперь его воля слабее ее. Она прибыла сюда с твердым намерением начать жизнь заново, а существование Беттертона планировали другие. Она была сильнее.

Наконец Беттертон отвернулся и сердито пробормотал:

— Это было… ну, просто импульсом. Возможно, я свалял дурака. Я вообразил, будто вас прислали, чтобы вытащить меня отсюда.

— Значит, вы хотите отсюда выбраться?

— Вы еще спрашиваете?

— Как вы попали сюда из Парижа?

Том Беттертон невесело усмехнулся:

— Я не был похищен, если вы это имеете в виду. Я приехал сюда по своей воле и полный энтузиазма.

— Вы знали, что попадете сюда?

— Я понятия не имел, что направляюсь в Африку. Меня поймали с помощью обычной приманки — мир во всем мире, свободное распространение научных секретов среди ученых всех стран, отстранение от власти капиталистов и поджигателей войны. Этот парень, Питерс, который приехал с вами, проглотил такую же наживку.

— А когда вы прибыли сюда, все оказалось не так?

Он снова коротко усмехнулся:

— Сами увидите. Возможно, в какой-то мере так. Но это не то, чего я хотел. Здесь нет… свободы. — Беттертон сел рядом с ней и нахмурился. — Это угнетало меня и дома. Чувство, что за тобой следят и шпионят. Все эти меры безопасности и секретности. Необходимость отчитываться в своих поступках, в своих знакомствах… Конечно, все это необходимо, но в конце концов начинает действовать на нервы… Поэтому, когда к тебе являются с предложением, начинаешь прислушиваться… Это звучало великолепно. — Он усмехнулся в третий раз. — А окончилось здесь!

— Вы имеете в виду, — медленно произнесла Хилари, — что оказались в тех же обстоятельствах, от которых пытались спастись? За вами наблюдают и шпионят точно так же — или еще хуже?

Беттертон нервным жестом откинул волосы со лба.

— Не знаю, — ответил он. — Честное слово, не знаю. Я не уверен. Возможно, я все себе вообразил и никто за мной не следит. Да и зачем им это делать? Ведь они и так держат меня в тюрьме.

— Вы ожидали совсем не того?

— Как сказать. Условия для работы здесь великолепные. К моим услугам любое оборудование, я могу работать столько времени, сколько пожелаю, мне предоставлены все удобства — еда, жилье, одежда, — и тем не менее я все время чувствую, что нахожусь в тюрьме.

— Я вас понимаю. Когда сегодня за нами закрылись ворота, мне стало не по себе. — Хилари поежилась.

Беттертон, казалось, взял себя в руки:

— Ну, я ответил на ваш вопрос. Теперь вы ответьте на мой. Что вы здесь делаете, выдавая себя за Олив?

— Олив… — Она умолкла, не находя слов.

— Что с ней случилось? Что вы пытаетесь мне сообщить?

Хилари с жалостью смотрела на его усталое, нервное лицо.

— Я не могла решиться вам рассказать… Ваша жена умерла. Она направлялась к вам, но самолет разбился. Ее доставили в больницу, где она скончалась два дня спустя.

Беттертон смотрел прямо перед собой, словно решив не проявлять никаких эмоций.

— Значит, Олив умерла, — тихо произнес он. — Понятно…

Последовала долгая пауза. Потом Беттертон обернулся к Хилари:

— Хорошо. Что произошло потом? Вы заняли ее место и приехали сюда. Почему?

На сей раз у Хилари был готов ответ. Том Беттертон считал, что ее прислали вызволить его отсюда. Это не соответствовало действительности. Хилари была шпионкой. Ее прислали добывать информацию, а не планировать спасение человека, по собственной воле оказавшегося в теперешнем положении. Более того, она не располагала никакими средствами спасения, будучи такой же заключенной, как и он.

Довериться ему полностью было рискованно. Беттертон находился на грани нервного срыва, который мог произойти в любой момент. В таких обстоятельствах было безумием рассчитывать, что он способен хранить тайну.

— Я была в больнице с вашей женой, когда она умирала, и предложила ей занять ее место и отправиться к вам. Она очень хотела передать вам сообщение.

Беттертон нахмурился:

— Но…

Хилари быстро продолжила, не давая ему осознать, насколько сомнительна ее история:

— Это не так невероятно, как кажется. Понимаете, я сочувствую идеям, о которых вы только что говорили, — насчет нового мирового порядка, когда научные секреты становятся достоянием всех наций. А учитывая мои волосы — здесь ведь ожидали рыжеволосую женщину моих лет, — я решила, что смогу с этим справиться. Мне казалось, что стоит попытаться…

— Да, — промолвил Беттертон, скользнув взглядом по голове Хилари. — Волосы у вас точно как у Олив.

— К тому же ваша жена так просила передать вам сообщение…

— Да-да. Что за сообщение?

— Чтобы вы были очень осторожны, так как вам грозит опасность со стороны человека по имени Борис.

— Борис? Вы имеете в виду Бориса Глидра?

— Да. Вы его знаете?

Беттертон покачал головой:

— Я никогда его не встречал, но слышал его имя. Он родственник моей первой жены.

— А почему он опасен?

— Что? — рассеянно переспросил Беттертон.

Хилари повторила вопрос.

— Ах это! — Казалось, он вернулся издалека. — Не знаю, почему Борис Глидр может быть опасен для меня, но, по отзывам, он в самом деле опасный тип.

— В каком смысле?

— Ну, он один из этих полоумных идеалистов, которые с радостью прикончат половину человечества, если им по какой-то причине это покажется полезным мероприятием.

— Да, я знаю эту категорию.

Хилари и вправду так чувствовала, хотя не понимала почему.

— Олив видела его? Что он ей сказал?

— Не знаю. Это все, что она мне сообщила. Да, она еще добавила, что не могла этому поверить.

— Поверить — чему?

— Откуда мне знать? — Поколебавшись, Хилари сказала: — Поймите — она ведь умирала…

Лицо Беттертона исказила судорога боли.

— Да, конечно… Со временем я привыкну, а сейчас не в состоянии это осознать. Но меня озадачивает история с Борисом. Какую опасность он может здесь представлять для меня? Если Борис видел Олив, значит, он был в Лондоне?

— Очевидно.

— Тогда я ничего не понимаю… А впрочем, какое это имеет значение, если мы заперты в этой чертовой организации в окружении бесчеловечных роботов!

— Мне здешние служащие тоже показались такими.

— А выбраться отсюда мы не можем! — Он ударил кулаком по бетону.

— Вовсе нет, — возразила Хилари.

Беттертон изумленно уставился на нее:

— Что вы имеете в виду?

— Мы найдем какой-нибудь выход.

— Девочка моя, —