Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

— Оставь, почитаю потом. Что за услуги?

— Ох, государь. Кому зелье надобно было, чтобы у мужа… твердость повышалась. Кому наоборот. Кто для молодости себе зелья брал, кто и приворотными не брезговал… там отдельно те, кто яды у ведьмы заказывал.

— Оставь, посмотрю. Потом решать будем, кого казнить, кого помиловать.

— Вот, государь, боярыне Пронской от того и денежка шла небольшая, да вкусная, и зелья ей ведьма давала бесплатно. А тут ведьме-то и конец настал. Может, поплакала бы боярыня Пронская, да и смирилась, но тут у нее, как на грех, любовь приключилась. А от любви дуреют бабы.

Устя с этим и спорить не собиралась.

Дуреют?

Не то слово, как дуреют… и рука сама собой на живот легла. Прости, малыш, дура у тебя мама. А только ежели бы опоздала она сегодня, ей бы потом жизнь не в жизнь была. Все одно бы сошла она в могилу за мужем любимым.

— Уж прости, государыня, а только… захотелось боярыне к себе любовника присушить. А ведьмы-то и нет, и получается у нее, что ты ведьму в могилу свела.

Устя только головой покачала.

— Я-то почему?

— Самому бы знать хотелось, а только говорит боярыня, что с тебя все началось.

Устинья только головой покачала.

— С меня ли? Или с того, что Федьку они женить решили? Прости, Боренька, я бы и правда не побрезговала ведьму извести, а только меня там и рядом не было.

Борис только рукой махнул.

— Не обращай внимания, Устёнушка. А на меня-то боярыня зачем покушалась, али я тоже ведьму какую казнил, да и не заметил?

— Нет, государь. Ты на Устинье Алексеевне женился, а боярыня… слепому видно, что для государыни ты жизни дороже.

Тут уж покраснели все. И боярин, и Борис, и Устинья. А только говорить-то все равно надо…

— Вот потому, государь, на тебя и покушались. Подумала боярыня, что твоя смерть для государыни мучительнее всего будет.

— Не ошиблась…

Устя тихо-тихо шептала. Только Борис все равно услышал, и такая нежность его затопила…

Как же повезло ему!

Уж и не рассчитывал он на такое счастье, что его самого полюбят, ради него, не ради короны, не ради власти али связей каких… Усте он сам дорог, никто другой ей и рядом не надобен. И смотрит она на него сияющими глазами, и не играет. Таких, как боярыня Пронская, не обманешь, от них и захочешь скрыться, так не получится.

— Счастье мое…

Боярин Репьев откашлялся, царской чете напомнил, что не одни они в покоях.

Улыбнулась Устинья, пальцы с Борисом переплела.

— А нож у нее откуда, боярин?

— А тут другая история начинается, государыня. Ведьму-то извели, а дела ее поганые остались, никуда от них не деться. Ведьма эта, вроде как, чернокнижница. А чтобы книгу эту самую перенять, надобно было принести в жертву того, кто от рода чернокнижников останется. Чтобы, значит, через общую кровь, Книга хозяина поменяла.

— И принесли они в жертву сестру мою, Аксинью. Потому как Федор ведьме родственником приходился, хоть и дальним, и более от рода никого не оставалось.

— Верно, государыня.

— Догадалась я, боярин. Только Варвара Раенская могла мою сестрицу глупую из покоев увести. А боярыня Степанида тому способствовала.

— И снова верно, государыня. Раенские да Мышкины родня, хоть и дальняя, да и Пронские через ведьму… и всем им появление на свет новой ведьмы выгодно было.

— Неудивительно, боярин. Кто Аксинью-то сманил?

— Варвара Раенская сама не успевала везде, полетела она к Мышкиным, боярин Фома, хоть и собирался, а покамест боярышню в монастырь не отправил. Так Варвара ей и предложила ведьмой стать, за себя отомстить.

— Не пришлось долго уговаривать, — Борис поморщился даже. Вот ведь… Вивея и Устинья внешностью похожи очень. А только там, где Устинья сто раз подумает, Вивея без раздумий сделает. И совесть ее мучить не будет — с чего бы? Она ж достойна всего, в том числе и трона, и короны… и плахи. Вот куда бы ей самая прямая дорога.

— А боярыня Степанида тем временем к Аксинье отправилась. И увела ее из палат государевых. Две девицы, две дурочки…

— Не проще ли было Аксинье предложить Книгу приручить? Обиды и зависти у нее б на четыре Книги хватило?

— И про то я боярина да холопов спросил, государыня. Они видят много, только молчат а тут радость им выпала за все поквитаться. Не любили они Пронскую-то. Ни Евлалию, ни Степаниду. Как разговаривали Раенская с Пронской, так и решили, что Аксинья глупа слишком. Рано или поздно она б тебе во всем призналась, обида у нее временная, а привязанность к семье — постоянная.

Устя всхлипнула, лицом в ладони уткнулась.

— Ох, Аська…

Переглянулись мужчины, боярин головой покачал, потом я тебе, государь, все подробнее обскажу. Думали бабы, и кого, и как, да только Аксинья слишком уж глупой им показалась. Даже не в ее привязанностях дело, а просто, с дуррой свяжешься, так потом бед на расхлебаешь, лучше уж никакого друга, чем дурак.

— Дальше уж вовсе просто было. Степанида сестру твою, государыня, привезла, Варвара с Вивеей за Книгой заехали. Варвара от мужа знала, где та лежит, да и Любава говорила. Вивея Мышкина книгу в руки взяла, Варвара собой рисковать не хотела. Боялась она, что Книга разум ее сожрет, или еще как подчинит… знала и боялась. Так что Книгу Вивея брала, а Варвара… когда б что не так пошло, у них еще Аксинья была. Книга и ее признать могла.

— Стервы.

— Потом что-то не так пошло. Вроде как перехватили ведьм, да и уничтожили.

— А боярыня Степанида?

— Ее там и не было как раз. Ей любовник весточку прислал, она к нему и кинулась.

Устя только головой качнула.

— Столько боли, столько смертей… и ради чего?

Боярин Репьев только головой покачал.

— Дуры, вот как есть — дуры, государыня.

Устинья и не сомневалась.

* * *

Как боярин откланялся, она на Бориса посмотрела.

Муж ей влюбленным взглядом ответил.

— Устёнушка моя, радость моя…

— Боря… любимый!

— Я для тебя и правда жизни дороже?

Знал он ответ. А все ж… Устя ему навстречу потянулась.

— Я без тебя умерла.

И так это прозвучало, что у Бориса по спине холодок пробежал.

— Любимая моя, радость моя…

Сколько слов