Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

Слушали бояре, в лицах менялись, за бороды хватались, но помалкивали. Понимали — не ко времени крик да лай будут.

Да и не врал Истерман. Такие вещи в записи попадались, что не придумаешь их так-то, знать надобно. И жуть брала.

Когда б удался заговор, все потоки денежные крупные в иноземных руках оказались бы, россам и ручейков бы не оставили. Так, лужицы от копытец козьих.

Может, и выцарапали б они чего со временем, а может, и нет. Кто ж им отдаст-то чего хорошего? И становилось боярам страшно.

И тем, кто в заговоре участия не принимал — по ниточке, считай, над пропастью проскользнули, и тем, кто участие принял.

Они ж не того хотели!

Они-то для себя старались, для деток своих, а выходило, что и их бы под нож, и всех остальных… да что ж это делается-то, люди добрые⁉

Борис смотрел внимательно, малейшие изменения на лицах подмечал, потом все он обдумает. Потому как сейчас без предателей да подлецов много дел доходных освободится. Не казне ж всем подряд заниматься?

Надобно будет и поощрить кого…

Наконец дочитал боярин Егор. Борис с трона поднялся.

— Все ли слышали, бояре?

И слышали, и верили. И…

— Теперь-то что делать будем, государь?

Первым боярин Утятьев опомнился. И то… не был он ни в чем замешан, не втянули его никуда. Может, потом и хотели, ну так то потом, когда Федор на Анфисе б женился, боярина к царской семье привязал накрепко, а вернее сказать, к Любаве. Осознал боярин, что рядом проползло гадюкой подколодной, и дурно ему стало. Вот и задал вопрос.

Борис его долго томить не стал.

— Что делать, боярин? А вот то, что я скажу. Боярин Пущин сейчас списки огласит. Иноземцев в Россе поубавится и сильно, отец мой впускал сюда всякую шваль без разбора, а нам выгребать придется. Доли их в кумпанствах да товариществах в пользу государства отойдут… и кое-кому из вас, бояре, также пригодятся. Казна всем подряд заниматься не станет. Вот, к примеру, ты боярин, кожами торгуешь, да в твоей торговле доля Данаэльсу принадлежала.

— Есть такое, государь. Сам знаешь, своего флота у нас, почитай, и нет, толкового, а иноземцы руки выворачивали…

— Вот, доля твоя к тебе и вернется. И флот у нас будет, кое-что есть уже. И с вами, бояре, я обговорю все, с каждым в отдельности, не то сейчас мы три дня тут просидим безвылазно. Не со всеми, правда, — Борис на предателей посмотрел. — Тех, кто меня убить хотел, и я не помилую. Вы не на государя, вы на Россу руку подняли, и за то — смерть.

Вот теперь вой поднялся, но люди боярина Репьева даром хлеб свой не ели. Кого сразу оглушили, мешком с песочком, кого просто кляпом заткнули — и поволокли тела под руки прочь из палаты Сердоликовой. Остальные бояре спорить не стали, да и чего тут лаяться?

Когда б просто так государь их арестовать приказал… да, может, и усомнился бы кто. Может, и пошумели бы, и справедливости требовали. А Борис все принародно сделал, скрывать ничего не стал… да и поняли бояре, что их бы заговорщики не пощадили тоже.

Казнит их государь?

Вот и пусть их, и не жалко даже. Скорее, интересно, что и кому достанется.

Борис еще раз милостей пообещал, боярину Пущину кивнул, и тот со стола свитки взял, печатью государя запечатанные. Каждому из бояр раздал по свитку с именем, заранее надписанным. Подготовился Борис к этому разговору, постарался.

— Вы, думные бояре, эти записи дома посмотрите. Там расписано и что у казны есть, и что вам предложить можно, и что казна бы хотела… посмотрите, подумайте, а потом и поговорим мы, чего впустую воздух-то гонять?

Это бояре поняли. А и то…

Награждать их вроде как и не за что, ничего такого они не сделали. А вот поменять одно на другое, или за выкуп чего хорошего взять… это они могли понять. И конечно, не до лая им стало, не до протестов каких — к чему? Мало ли, кого государь в темницу бросить приказал? Заслужили, значит. Все про то слышали. А сейчас надобно и о себе подумать.

Посмотреть, что государь предлагает, дома посидеть, может, посоветоваться с кем знающим… нет, не до споров тут. Не до ссор.

Без шума и крика расходились бояре.

Борис дождался, пока за последними вышедшими дверь закрылась, на трон почти без сил упал. Боярин Пущин в кубок воды холодной налил, царю протянул.

— Испей, государь.

Борис кубок одним глотком осушил, выдохнул.

— Вроде справились, дядька Егор?

— Справился ты, Боря. Государь Сокол тебя бы признал с радостью.

Переглянулись мужчины.

Сегодня власть государева еще больше укрепилась. А когда получит Борис хоть половину из того, что хочет, еще лучше будет. Есть дела, которые только в ведении государства быть обязаны. Шахты, оружие, часть торговли…

Государь Иоанн Иоаннович, не тем будь помянут, много чего из рук выпустил, ну и подобрали нити всякие разные… едва Бориса ими не удушили. А сейчас возможность появилась все утраченное вернуть, а то и чем полезным прирасти, и Борис от нее отказываться не собирался.

Сидел он на троне, воду пил мелкими глоточками, и думал — жаль, что Устя его сейчас не видела. Потом он жене все расскажет, ну так это все ж не то. А вот когда б она сама поприсутствовала… а чем его жена сейчас занимается? С бабушкой секретничает?

Сейчас передохнет он пару минут, да и к супруге пойдет.

Боярин Егор на Бориса посмотрел, встал, поклонился.

— Пойду я, пожалуй, государь?

— Иди, боярин. Да и я сейчас… пару минут еще посижу, да и ладно…

Поклонился боярин Пущин, да и вышел. А Борису и двигаться не хотелось.

Вот сидеть, смотреть на золотистые пылинки, которые в солнечном луче танцуют, и чувствовать умиротворение. Спокойствие и радость от хорошо проделанной работы.

Так редко это бывает, чтобы все — и сошлось, и срослось, и прошло почти идеально, так тяжко ему эта победа далась…

Борис даже и внимания не обратил, когда скрипнула дверь, приоткрылась едва слышно.

— Государь…

Вот тут Борис удивился даже. Не ждал он этого человека, эту…

— Боярыня Степанида? Чего тебе тут надобно?

* * *

Устя с коня спрыгнула, умное животное по крупу хлопнула.

Расседлать бы, напоить — некогда! Бегом ко входу кинулась. Какие там палаты⁈

Подземный